Поначалу увиденному он обрадовался: выходит, Ратма, наконец, уступил и отправил его, куда следует… но тут Ульдиссиан обнаружил, что Мендельна с ним снова нет.
– Да будь же ты проклят, Ратма! – взревел он, грозя кулаком пышному пологу леса над головой. – Чем ты лучше родителей, от которых отрекся?!
Однако ни сын Лилит, ни великий змей не откликнулись. Ульдиссиан сосредоточился на Мендельне, попробовав вначале переправить его к себе, а когда из этого ничего не вышло – вернуться в пустоту владений Траг’Ула.
Увы, из этого тоже ничего не получилось.
И тут, не успев поразмыслить, что бы еще предпринять, Ульдиссиан почувствовал нечто, заставившее разом забыть о брате.
Серентия… Лилит… и
Понимая, что помочь Мендельну пока не в силах, Ульдиссиан немедля сосредоточился на новых обстоятельствах. Можно не сомневаться: Ратма наверняка зашвырнул его в самую гущу событий. Но почему сын Лилит сам не явился сюда, разделаться с матушкой? Какие дела могли оказаться важнее?
Однако сейчас этим вопросом Ульдиссиан задаваться не мог. Прежде всего следовало позаботиться, чтоб демонесса не учуяла его появления. Направив все силы в защиту от ее взора – и всей душой надеясь, что не совершает ошибки, – Ульдиссиан с осторожностью двинулся вперед. Если уж ему выпало схватиться с бывшей возлюбленной в одиночку, что ж, так тому и быть. Продолжать злодейства он ей не позволит…
Близилась ночь, и это Ульдиссиана поначалу встревожило. Похоже, в царстве дракона время текло как-то странно: он ожидал, что до вечера еще далеко. Однако покров темноты наверняка поможет ему не попасться на глаза сторонникам, пока не выяснится, насколько те во власти Лилит.
Как ни велик был соблазн бросить ей вызов при всех, Ульдиссиан сомневался, что подобный маневр ему на руку. Если речь о Лилит, ее для начала лучше всего сделать беспомощной, каким-нибудь образом лишить сил… и лишь после этого думать обо всем остальном.
Приблизившись к лагерю, Ульдиссиан обнаружил, что в Хашире ряды эдиремов заметно пополнились, однако на сей раз его это ничуть не обрадовало. Большую часть пополнения познакомила с даром Лилит, хотя как ей удалось это сделать, оставалось только гадать. Прежде Ульдиссиан полагал, что выбран демонессой на роль марионетки, поскольку лучше нее способен пробуждать в других людях силу, однако, почуяв такое множество новоиспеченных эдиремов, понял: похоже, он ошибался.
Украдкой двинулся он вокруг лагеря, отыскивая Лилит и в то же время стараясь остаться незамеченным. Своей способности скрываться от демонессы подолгу он полностью доверять не спешил.
Вскоре путь пошел под уклон, и теперь Ульдиссиан, наконец, сумел как следует разглядеть большую часть лагеря. Пестрая мешанина шатров, лежаков и шалашей особого интереса в нем не пробудила: подобный ночлег Лилит для себя подобающим наверняка не сочтет. Однако Ульдиссиан знал, что она где-то рядом, и вот…
Увидев строение, возведенное в самой гуще устроившихся на привал эдиремов, сын Диомеда замер. Там, впереди, возвышался немалой величины каменный дом, озаренный пламенем факелов. Вначале Ульдиссиан принял его за старую охотничью заимку, но, приглядевшись внимательнее, заметил не только островерхий дверной наличник да странного вида двускатную крышу. Колонны, украшенные желобками-каннелюрами, узорная резьба на дверях – все это свидетельствовало об одном. Очевидно, это был какой-то храм – пусть много меньше и много древнее тех, что Ульдиссиану случалось видеть прежде.
Но, стоило ему разглядеть все это, перед глазами старшего из Диомедовых сыновей, самим же им и улучшенными так, чтобы видеть в ночной темноте, предстало нечто, повергшее его в еще больший ужас.
Рельеф над входом изображал лик Серентии, но выражение его подобало, скорее, всесильной, всеведущей богине, чем смертной девушке. Изваяние выглядело так, будто им украсили здание еще при постройке, но явно появилось здесь совсем недавно.
Что это означает, Ульдиссиан понял вмиг. Укрывшись под обликом Серентии, Лилит создает новый культ – культ поклонения самой себе. Правду сказать, издалека с уверенностью судить было трудно, однако чем пристальнее Ульдиссиан вглядывался в каменное лицо Серентии, тем явственнее различал в нем едва уловимые чужие черты.
Мало-помалу он понял, кому они принадлежат.
Смирив вскипающий в сердце гнев, Ульдиссиан задумался о древнем храме. Ясное дело, Лилит привела сюда вовсе не воля случая: на случай демонесса не полагалась никогда и к этому зданию наверняка вела эдиремов с каким-то умыслом.
Осознав это, Ульдиссиан содрогнулся вновь. Вскоре здесь должно произойти что-то немаловажное, нечто весьма существенное для замыслов демонессы…
