Пожар обнаружили быстро и затушили легко, но это не помешало ему успеть испортить оборудование, мебель. Стены, потолок до черноты закопчены, вонь гари стоит неимоверная, прижимаю руку к лицу, дышу через ткань толстовки, пока стою в дверях и рассматриваю помещение. Огню все равно, чьи уничтожать клетки - живые или дорогостоящей техники.
Народ разошелся давно, а я все хожу поблизости. Жаль усилий, столько вложено сюда - эмоций, времени. Много хорошего связано со студией. Теперь и это в прошлом.
Обрушивается внезапная усталость, плечи, голову тянет к земле. С размаху впечатываю кулак в дверь, затем иду к машине. Черт-черт-черт! Стучу по капоту, пинаю колесо. В "Кашкай" садиться страшно, вдруг и он нахрен рванет. Упираюсь ладонями, дышу. Хотите убить - убейте, хватит нагнетать только.
Позади сигналит машина - оборачиваюсь - стоит знакомый БМВ Х5. Дверь призывно открывается. Невидно, кто внутри, но, сомнений нет, за мной приехали. Бросаю взгляд на здание, бывшее некогда моим самым любимым местом в мире, где проводил все свободное время, занимаясь тем, что нравится, и в чем чувствовал себя уверенным. Затем, на "Кашкай" - одна из самых крупных покупок.
Подхожу. Забираюсь на заднее сидение. Смотрю перед собой, справа - Анатолий Петрович в безукоризненно отглаженном костюме, впереди - те же парни - Лёня, кажется, и еще кто-то. Слаженная бригада. Привет всем.
- Вы сегодня будто без настроения, Виктор Станиславович, - говорит взволнованно Анатолий Петрович.
- Вам кажется. Не хотите бренд "ФотоПираты" приобрести по сходной цене? Уступлю со скидкой, как добрым друзьям.
Он смеется, толкает меня в плечо, отчего напрягаюсь, машинально готовясь к следующему удару посильнее. Его не следует.
- Сломались уже что ли? - шутливым тоном говорит мне. - Новая стрижка вам удивительно идет.
- Благодарю, не без ваших стараний, верно? Дальше что делать будем? В планы посвятите?
- Извиняться, конечно.
- Перед вами?
- А вы еще перед кем-то провинились?
- Иди ты на хрен со своими намеками.
- Вот вам мешок, Виктор Станиславович. На голову надевайте. Если, конечно, хотите избежать неприятностей посерьезнее.
Дверь с моей стороны изнутри не открывается. Дернул ручку несколько раз - впустую. Да и бессмысленно было бы выпрыгивать на такой скорости. И так, и так смертельный номер. Попросить за родных? Слишком жалко буду выглядеть?
- Понял уже, что не прав был. Ошибся, - бурчу. Тряпочный пакет изнутри пахнет кедровыми орешками. Интересно, многих в нем отвезли в неизвестные дали? - Семью не трогайте.
- И вас не собираемся, даже пальцем никто не притронется. Опять вы плохо о нас думаете, Виктор Станиславович. У нас сюрприз для вас, вот не хочется, чтобы раньше времени обо всем догадались.
Конечно, зачем руками трогать, облей и спичку брось. Бить не надо, напрягаться. Мешок на шее утягивают, завязывают сзади, чтобы снять тяжело было самому. Пробую стянуть, и тут же получаю в живот удар, потом в челюсть, по голове. Пробую защищаться, еще один под ребра, воздух со свистом выходит из легких. Боль парализует, и только слышу вкрадчивое: о семье подумайте.
Затыкаюсь, успокаиваюсь. Сижу. Карма у меня такая, видимо, сдохнуть в руках маньяка. В голове не укладывается: за что? Калейдоскоп безумных идей: всех вспомнил, даже Настю, она в каком-то дурдоме лечится. Может, выпустили ее, решила меня добить? Завершить начатый Чердаком ритуал? Но откуда у нее столько возможностей для действия? Да, она меня ненавидит, но ей в жизни не заработать даже на костюм для Анатолия Петровича. Да и с трудом верится в существование хоть какой-то связи между ней и Маратом Эльдаровичем.
Едем долго, не менее часа. Молча. Музыку слушаем громко, попсу по радио. Пробовал перекричать - не вышло. Анатолий Петрович подпевает, постукивает пальцами по пластику.
Машина останавливается, моя дверь открывается, чьи-то сильные большие руки, видимо, амбала спереди, вытаскивают на улицу, наклоняют голову ниже, ведут куда-то. В нос бьет сырой запах плесени, воздух становится спертым, тяжелым. Через мешок видно плохо, но понял, что стало темнее. Гараж? Подвал? Может, сейчас стянут пакет, а там торт, шарики, сюрприз...
Резко толкают вперед, опираюсь ладонями в шершавую стену, оборачиваюсь. Руки тянутся к мешку, но завязано на тугой узел. Пытаюсь развязать, порвать, пальцы напрягаю, не выходит.
- Ну что ж вы, Виктор Станиславович, растеряли свою уверенность и веру в победу? Удивлены? Больше не будете на нас жаловаться Жоркину? С коллегами обсуждать своего самого крупного клиента?
- Кинувшего меня.
- Вы считаете, можете понапрасну наговаривать на хорошего человека, унижать его, безнаказанно? Тем более, собираетесь это в суде делать.
Молчу. К чему завязывать глаза, если собираешься убивать? Чердак никогда не завязывал. А эти что? Пугают просто? С трудом верится. Но эта ткань на лице давит морально, покруче бензоколонки.
- И что, вы всех, кто пошел против, вот так в подвалах закрываете?
- Так вы пока первый такой уникальный. Ваша помощь нам очень бы пригодилась, сами знаете.
Выдыхаю, стараясь говорить спокойнее.
