– Начали раболепствовать перед местными властями? Придется списать на берег.
– Что вы, господин капитан второго ранга, традиционная вежливость моряков.
Фон Бергер уже вынужден был остановить катер, поскольку милиционер со своей утлой лодчонкой буквально перегородил русло речушки и ждал решения командира.
– Что скажешь, служивый? – насмешливо обратился Курбатов к милиционеру.
– Это я вас должен спросить. Куда ж вы, не спросившись броду? Я вас еще вон, с холма заметил. Нельзя дальше, там сплошной перекат. Мель, усыпанная стволами, перепаханная корневищами деревьев. Как вы вообще оказались здесь? Вам, наверное, нужна была Припять? Так она туда, севернее, ближе к Бульбонии.
– Какой еще Бульбонии? – не понял Власевич.
– Ну, Белоруссию у нас так называют. Безобидно, шутя. Я так и понял, что вам Припять нужна. Говорят, недавно туда ушла вся Днепровская военная флотилия.
– Точно, ушла. Но у нас своя задача. Судя по произношению, ты тоже бульбон?
– Какого черта? Из местных я.
– Поднимайся на борт, здесь и поговорим.
Милиционеру было уже основательно за сорок. Левый рукав его кителя вздувался под опухлостью бинта, а на груди поблескивали медаль «За отвагу» и орден Красной Звезды.
– Никак, фронтовик? – поинтересовался Курбатов, вместе с Власевичем помогая старшине милиции подняться на палубу бронекатера.
– Раненый-контуженный, танками утюженный, – мрачно объяснил старшина, деловито осматривая боевые рубки речного корабля. – Списывали – да не дописали, с армейской разведки в милицию призвали.
– Стихами изъясняется, – иронично проговорил фон Тирбах, заслонив своей гигантской фигурой вход в рубку. – Слушай, поэт, откуда здесь было взяться Днепровской военной флотилии? Днепр ведь был в немецком тылу.
Старшина настороженно взглянул на красноармейца, обратив внимание, что у того нет даже тельняшки. Курбатову вопрос барона тоже показался крайне неудачным, однако менять что-либо уже было поздно.
– Так ведь с Волги перегнали. Вы что, не военные речники, если не знаете об этом? Странно.
– Нас перегнали сюда из-под Запорожья. Только недавно укомплектовали, – строго объяснил Курбатов. – Моряками никогда не были, но в армии, сам знаешь, – как прикажут.
– Как прикажут да расскажут, путь нам минами укажут, – еще подозрительнее рифмачил бывший фронтовой разведчик, заглядывая во все рубки, все щели, словно выискивал что-то такое, что могло бы подтвердить его самые худшие предположения. – Сюда-то вы чего забрались? Может, дезертиры? Захватили катер – и?.. Шучу, шучу.
– А нам шутить некогда, – отрубил подполковник. – Приказано войти в одну из проток этой реки и устроить засаду. Есть сведения, что завтра этими местами будет проходить большой отряд украинских националистов.
– Оуновцев? Большой? В этих местах? – вмиг развеял собственные сомнения милиционер. – Что ж они, на Киев попрут, что ли?
– А все может быть.
Немного поразмыслив, старшина провел их катер еще метров триста вверх по речке, а затем через протоку вывел на какое-то лесное озерцо, довольно глубокое и большое, вполне пригодное для того, чтобы поместить даже такой большой катер.
– Тут вам и засада, тут вам и маневр. Лучших мест в этих краях не найти. Если банда подойдет, в центре озера, вон у того камышового островка, она вас не достанет.
Вежливо поблагодарив старшину за совет и помощь, диверсанты пригласили его в кают-компанию и угостили водкой.
– За что пьем? – поинтересовался милиционер, поднимая свою кружку.
– Кто за что. Лично ты, старшина, за свою погибель, – спокойно молвил Курбатов. А фон Тирбах и Власевич мгновенно выхватили пистолеты. – Советую выпить, старшина. Это твоя последняя.
– Но как же так? – ошарашенно осмотрел их милиционер. – Вы же свои, русские.
– Русские – да не свои. Но именно поэтому, что мы русские, мы и налили тебе эту последнюю. Чтобы по русскому обычаю.
Подойдя к берегу, они спустили трап на отмель и вывели фронтовика на берег. Впервые за все время, которое князь шел по землям Совдепии, ему настолько было жаль губить человека. Но не мог же отпустить его. Не мог.
– Я же вернулся с фронта! – словно бы уловил старшина состояние души шедшего позади него Курбатова, и глаза его налились слезами. – Я же против немчуры, три года! У меня две раны, контузия! Я же домой вернулся, что ж вы, мать вашу?!
Курбатов сам расстрелял его очередью из автомата. И потом несколько минут стоял над ним, словно потерял давнего боевого товарища.
– Отнесите его вон на тот холмик, – приказал фон Тирбаху и Власевичу. – Похороните как солдата, воздав все необходимые почести.
Вернувшись на катер, он услышал два выстрела-салюта – все, что он мог сделать для им же расстрелянного.
– Я понимаю: это должно быть невыносимо – воевать против своих, – сочувственно поддержал его фон Бергер.
– Пока что вы только предполагаете, что способны постичь ужасы гражданской войны, капитан. Но боюсь, что очень скоро вам, германцам, придется постигать все ее ужасы на собственной земле.
– Почему вы так считаете?
