Старый профессор проснулся от собственного крика. От дикого ужаса, которым могильным холодом сковал ночной сон. Солнце уже встало, через распахнутое окно комнату заливали потоки света, слышалось воркованье голубей на крыше, где-то в соседнем переулке грохотала по плитам мостовой запоздалая телега, не успевшая покинуть центр города до наступления положенного часа. Словно рой насекомых гудели с улицы голоса ранних прохожих, на перекрёстке выкрикивал заголовки мальчишка-газетчик, предлагая купить свежий выпуск «Всеэльфийского вестника» или «Вечерних новостей Киарната». Старик не видел и не слышал ничего, в глазах стояла темень, горло сдавило ледяной рукой кошмара: сегодняшний сон никак не хотел отпускать и наяву.
Затрещали ворота, а на стенах раздались радостные завывания победителей. Секунды, минуты — и со всех сторон город затопила чёрная орда. Уродливые создания бежали по улицам, врывались в дома и рубили всех, никому не давая пощады. Разбили двери в храм Эбрилла, где пытались укрыться те, кто не мог сражаться. Чёрные вбежали внутрь и принялись рубить мечущихся женщин и стариков, затем подожгли здание. С радостным хохотом они бросали в огонь маленьких детей, вырывая их у матерей, а женщин и девушек тут же, на ступенях храма, насиловали, после чего распарывали им животы и ещё живых бросали в огонь.
Агония города длилась недолго. Красивые сады, изящные дома и храмы с жаром принялся пожирать огонь. Он был везде: яркий, рыжий, алый и багряный, будто поток золотой воды, стремившейся в небо. А среди клубов чёрного едкого дыма метались жители. Те, кто уцелел в первые минуты резни. Бежали, волоча на руках детей, крича и плача, пытаясь убежать от огненной смерти, отныне владевшей городом вместо них. Бесполезно. Любого, кто сумел вырваться из огненной ловушки, рубили захватчики.
Ириен, наконец, нашарил на столике рядом с кроватью кувшин. Не заботясь о приличиях, даже не пытаясь искать стакан, не думая, что ночная рубашка промокнет, старик принялся жадно хлебать воду. Ириена не просто так называли величайшим знатоком обитаемого мира, в голове которого умещается вся библиотека Академии… Только народ заросших чёрной шерстью в поллица низкорослых чужаков был ему незнаком. Зато слишком хорошо знакомы города, умиравшие в снах каждую ночь. Великий Лес, Северные Королевства, столица Великой степи, залитые кровью подгорные галереи гномов. И вот сегодня самое страшное видение. Смерть места, где Ириен родился и вырос — крупнейшего из городов Южного удела.
Сны начались, как только он узнал, что посольство Ясного Владыки целиком до последнего эльфа убили люди. А по столице Великого Леса, словно сами собой, поползли настойчивые слухи, что виноваты в нападении якобы нукеры Великого хана… Старик всё же сумел заставить себя натянуть вместо ночной рубахи повседневную тунику. Нашарил возле кровати меховые тапки, потом, словно заводная кукла, прошагал в столовую. Там на столе ждал завтрак, заботливо выставленный приходящей служанкой. Зачарованные тарелки не давали еде остыть, и заказано всё было в одном из лучших заведений города — но жевал Ириен механически, не чувствуя вкуса. Подмени изысканные кушанья старыми стельками, всё равно не заметит. Впрочем, подменять некому: жена давно умерла, дети обзавелись семьями и разъехались по всему Великому Лесу, а служанка приходит только утром и вечером.
За это старый эльф не и любил свой дом. Ставший пустым, тихим, он всё чаще напоминал ему одну из усыпальниц некрополя, где принято хоронить Ясных Владык. Ириен и в столице оставался-то исключительно поддавшись необходимости: чтобы закончить энциклопедию, нужны библиотека и собрание редкостей из музея Академия. Да и кафедру артефактов и зельеварения оставить теперь не на кого…
Мысль о преподавании заставила профессора выронить ложку, по щекам потекли слёзы. Ириен даже не пытался их вытереть, ведь солёные ручьи хоть как-то помогали унять накатившую боль в сердце. Губы словно сами собой зашептали:
— Артан, мой лучший ученик, а потом хороший друг. Я так мечтал, что вернувшись из этого посольства, ты, наконец, займёшь моё место в Академии. И что мне делать теперь? На кого оставить дело, которому я отдал всю жизнь?
Старик не смотрел на часы, не замечал, сколько он просидел неподвижно за столом. Наконец слёзы иссякли, боль в груди чуть отпустила. С кряхтением профессор заставил себя подняться. Кроме преподавания он должен успеть завершить ещё один труд, трактат «О зельях и предметах». А старость уже крепко обняла своими дряхлыми объятиями, и смерть дышит в затылок. Кафедру же теперь оставить не на кого, дела Академии продолжат отнимать немало сил. И значит времени на завершение энциклопедии по артефактам и зельям у него осталось меньше ожидаемого. Попусту нельзя терять ни секунды.
