— Вы когда-нибудь встречали господина Д.? — спрашивает Бенкиу.
— Да.
— Дом в парке «Делавранча» он построил, когда удлиняли маршрут двадцатого трамвая. Дом на улице Бонапарта — когда была электрифицирована линия на Василе Ласкар. Квартиры в жилом блоке «Извор» — когда асфальтировали шоссе Жиану. А когда Имре Аладар строил жилой блок «Базалтин», он одновременно построил и господину Д. виллу в парке «Элефтерия». Теперь она отдана в аренду послу Уругвая за два миллиона в год.
— Откуда вы все это знаете?
— А чем же, по-вашему, я занимался двадцать лет в бухарестских редакциях? Это моя профессия: репортер по муниципальным делам. Я обязан знать все, что имеет отношение к городскому самоуправлению. И уверяю вас, что я все это знаю.
Судя по тем сведениям, которыми он так и сыплет, можно не сомневаться, что он действительно знает об этом все.
— И могу подтвердить документами, — продолжает он. — Даже не копиями, а оригиналами. Все они в моих руках.
— Как же они к вам попали?
— Очень просто. У меня есть приятели среди чиновников бухарестской примарии. И во всех районных отделениях бухарестского муниципалитета. Предположим, мне нужно узнать, на каких условиях примария заключила с подрядчиком контракт об асфальтировании такой-то улицы. Я отправляюсь к моему приятелю и предлагаю ему определенную сумму за право взглянуть на контракт. Только взглянуть… Мой друг, бедный служащий, Получающий всего-навсего три-четыре тысячи лей в месяц, естественно, соглашается. Ведь от меня он получит двадцать тысяч! И лишь за то, что даст мне на несколько минут досье, в котором лежит интересующий меня контракт. Делается это так. Служащий берет из архива нужное досье и выходит с ним из комнаты под тем предлогом, что он должен показать его кому-нибудь из начальства. Между архивом и кабинетом начальника — уборная. А в уборной жду я… Служащий входит в уборную, держа под мышкой досье. Передает его мне. Я вхожу в кабину и запираюсь. Нахожу нужный мне контракт, вырываю его. Запихиваю в карман. Потом выхожу из кабины и отдаю досье служащему: «Спасибо, дорогой. Все в порядке — я прочитал то, что мне нужно». Вместе с досье я передаю ему конверт со взяткой.
— А служащий знал, что вы похищали нужный вам контракт?
— Нет. Зачем ему было это знать?
— И эти ваши приятели ни разу не попадались?
— Разумеется, нет. Служащих так много, и бюрократическая система так запутана, что, если б даже кто-нибудь вздумал произвести расследование, чтобы узнать, как исчезают бумаги, то все равно ничего бы не узнал. А я, заполучив контракт, теперь держал в своих руках и подрядчика и муниципального советника, заключивших свою темную сделку.
— А это как же?
— Проще простого! Обычно уже после первой заметки, в которой я намекал, что располагаю кое-какими сведениями о соответствующем деле, человек, которого это касалось, прибегал ко мне.
— Что это значит? — спрашивал он.
— Ничего особенного, — отвечал я. — Разве я виноват, что ты свинья?
— А что мне делать, чтобы не быть свиньей?
Я ему объяснял. Если он выполнял мое требование, то сразу же из свиньи превращался в ангела. К ангелам у меня не может быть никаких претензий. С ангелами я могу и подружиться, тем более что они топают по грешной земле, как и мы с вами… Вот так я и работал, пока один мерзавец не добился, чтобы меня арестовали. Но ничего… Война когда-нибудь кончится… О, только бы мне дожить до того времени, когда печать снова станет свободной…
Журналист Бенкиу мечтал о свободе шантажа… А вот другой лагерный тип — торговец живым товаром. Этот мечтал о любви. Только о любви…
Он был невысок, с кривыми, как у монгольского всадника, ножками, с плоским и помятым лицом, глядя на которое можно было предположить, что когда-то ему сильно досталось в драке. На самом деле такое лицо у него было от рождения. Одевался он даже здесь, в лагере, весьма элегантно, брился каждый день, каждые два-три дня стриг свои густые и курчавые волосы, и от него всегда пахло одеколоном. О своей профессии он рассказывал без всякого стеснения, но предпочитал называть себя импресарио, а своих девушек — актрисами.
Жил он неплохо. В последнее время даже удалился от дел. Он собрал достаточно денег и занимался главным образом карточной игрой. И здесь, в лагере, он много играл и легко проигрывал, ничуть при этом не огорчаясь: если деньги кончатся, ему пришлют еще.
— Кто же вам пришлет? — удивленно спрашиваю я. — Из ваших же слов я понял, что у вас нет никакой родни?
— У меня нет даже друзей. Но вы забываете о моей профессии. Я вел себя не так, как другие. Девочки, которые прошли через мои руки, все до одной нашли свое счастье.
— Каким образом?
— Я выдал их замуж. И они мне очень благодарны. В Бухаресте мне ни о чем не нужно беспокоиться: каждая из них рада мне помочь. Не проходило дня, чтобы кто-нибудь из них не приносил мне подарка. И все это только потому, что я относился к ним с уважением. Я относился к ним так, как будто это были мои собственные дети.
— И много у вас таких детей?
— Сейчас посмотрим.
