Большинство из них будет жить в пустых бараках в глубине лагеря, но бывшие министры и другие важные персоны получают места в бараках демократов.
Там, где живу я, почти все заключенные — евреи. У нас есть две свободные комнаты, и в них поселяются шесть легионеров. Седьмого приглашают в свою комнату Леон Браву и Жан Албеску. Молодой легионер со свирепой физиономией радостно принимает приглашение.
И вот я снова прогуливаюсь по главной лагерной аллее. Навстречу мне идет бывший министр Р., он всегда выходит погулять перед ужином.
Я спрашиваю:
— Вы видели легионеров?
— Да. Я еще в Бухаресте знал, что их будут отправлять в лагерь.
— Очередной маневр Антонеску?
Р. молчит. Он явно побаивается новичков.
— Они опасны… Даже сейчас они еще опасны…
У Р. есть все основания бояться легионеров: он дважды был в их руках и оба раза уцелел только чудом.
Наступает вечер. Надо идти ужинать. Но многим в лагере сегодня не до еды.
Ко мне подходит легионер Эрнест Берня и просит дать ему какую-нибудь книгу.
— Вряд ли мне удастся заснуть.
Его арестовали два дня назад. У него трое детей, все девочки. Когда его забрали из дому, одна из них была тяжело больна. У Берни совершенно несчастное лицо.
— Чего от меня хотят? Я давно отказался от своей политической деятельности. Да, я был другом Кодряну. Может быть, даже самым близким другом нашего Капитана. Но после смерти Кодряну я ведь даже не участвовал в делах «Железной гвардии». Я поступил на службу в министерство иностранных дел, чтобы кормить семью. Когда Хория Сима пришел к власти, он даже не вспомнил обо мне. Он считал меня предателем. Если бы Антонеску не подавил восстания Хории Симы, легионеры наверняка прикончили бы и меня. За что же Антонеску арестовал меня?
Он садится на мою койку. Плачет, не стыдясь своих слез. Я предлагаю ему сигарету, но он не курит. Я смотрю на него: не мужчина — тряпка.
Неожиданно ловлю себя на мысли, что мне его жалко. Но тут же вспоминаю, что этот человек был в свое время правой рукой Кодряну, что он писал статьи и книги, призывающие к убийству. Этот человек даже не подумал выйти из «Железной гвардии», когда трое железногвардейцев выстрелили в спину премьер-министру И. Г. Дуку на перроне синайского вокзала. Человек этот не вышел из «Железной гвардии», когда банда железногвардейцев, вооруженных револьверами и топорами, ворвалась в больничную палату, где лежал беспомощный, больной Михаил Стелеску. Они всадили в него несколько десятков пуль. Он обиделся на «Железную гвардию» только тогда, когда она дорвалась наконец до власти и не сделала его министром. Он заявил о своем уходе лишь на другой день после того, как эта организация потерпела крах в своей попытке захватить власть в стране в январе сорокового года.
Как легко проповедовать убийство!
— Вас, наверно, освободят, — говорю я вслух. — Поживете здесь несколько недель, а потом отправитесь домой, к семье…
— Вы так думаете?
— Уверен!
— А я боюсь, как бы меня здесь не убили. Я уже был однажды в тюрьме и видел, как убивали заключенных. Я очень боюсь, что меня убьют…
Говоря это, он весь дрожит, как будто у него начался приступ лихорадки.
— Мои дети… Мои бедные девочки… Я все время о них думаю… Дайте мне книгу… Все равно я теперь ни за что не усну…
Я показываю ему свои книги. Он выбирает приключенческий роман и уходит.
После его ухода меня посещают братья Арая.
Судя по фамилии, братья — македонцы. Они служащие министерства иностранных дел. Разыгрывают из себя дипломатов: разговаривают медленно, многозначительно.
Мои бедные стулья кажутся им неподходящими, и они предпочитают стоять. Что ж, эти стулья и в самом деле не похожи на кресла из министерских кабинетов.
— Нас арестовали в министерстве, — говорит старший брат. — За что? Мы ни в чем не повинны. Мы никогда не были легионерами. Никогда не занимались политикой. Мы профессиональные дипломаты. Политика правительства — это наша политика. Устав министерства не позволяет нам иметь собственные политические воззрения. Мы находимся на государственной службе и должны подчиняться уставу. Наверное, кто-то написал на нас ложный донос. Кто-нибудь из тех, кто нам завидует. Будьте спокойны, мы здесь долго не останемся! Несколько дней, и все выяснится. Уж тогда мы обязательно дознаемся, кто написал на нас донос, и потребуем у него удовлетворения по всем правилам кодекса чести. Мы никогда не отступали от кодекса чести.
Меня развлекло напыщенное и глупое самодовольство братьев Арая. Меня всегда забавляли люди напыщенные и склонные к декламации. И я немедленно начинаю им подыгрывать:
— Уважаемые господа, я очень сожалею, что не имел чести лично знать вас раньше. Поверьте, я совершенно счастлив, что мы с вами познакомились, хотя и при несколько печальных обстоятельствах. Очень прошу вас снять пальто и оказать мне честь выпить у меня по чашечке кофе.
Молодые люди в восторге. Они снимают пальто и милостиво соглашаются выпить по чашечке кофе. В свою очередь они угощают меня сигаретами «Папастратос». Это большая редкость в лагере. Выпив кофе, они удаляются, пообещав зайти в другой раз.
