Разговоры у ворот особняка премьер-министра меня не удовлетворяли. Хотелось получить более точные сведения. Не каждый день умирает такой человек, как Братиану. И я лихорадочно перебирал в уме знакомых деятелей, которые могли бы сообщить более достоверную информацию о том, что происходит в особняке премьер-министра. Наконец меня осенило, и я позвонил доктору Митике Ангелиу, министру путей сообщения, которого знал уже не первый год.
— Вы не могли бы меня принять, господин министр? Я не отниму у вас много времени.
— А по какому вопросу?
Я знал, что доктор Ангелиу готовит новый закон о дорожном строительстве. Это была его страсть — строить дороги. Каждый раз, когда либералы приходили к власти, министром путей сообщения назначался доктор Ангелиу, и он немедленно объявлял о новой реформе дорожного законодательства. И я сказал:
— Речь идет о дорожном строительстве, господин министр. Наша газета хотела бы поместить несколько подробных статей на эту тему. Но прежде чем приступить к делу, мне нужно было бы посоветоваться с вами, поскольку именно вы…
— Понятно, понятно… Теперь не очень-то подходящее время. Но раз речь идет о дорогах… Хорошо. Я согласен. Приезжайте ко мне на улицу Спартана.
Министр был очень возбужден, явно нервничал, но я сделал вид, что ничего не замечаю, и стал задавать ему вопросы о его дорожных проектах. Какое строительство предполагается развернуть в ближайшее время? Где именно будут строиться новые дороги? Предполагается ли построить еще один мост через Дунай или мы ограничимся существующим мостом в Чернаводэ? И так далее… Министр отвечал на мои вопросы, а я старательно записывал в блокнот его ответы. Исчерпав тему, я как бы невзначай спросил:
— А как чувствует себя господин Братиану? Говорят, что он идет на поправку?
Мой вопрос почему-то привел министра в состояние крайнего раздражения.
— Удивительно, — сказал он, — как это вы, журналисты, знаете все на свете, но не точно. Вы собираете все ложные слухи. Состояние господина премьер-министра, к сожалению, тяжелое, очень тяжелое. Я надеюсь, что еще сегодня сумею убедить его семью и политических соратников в необходимости хирургического вмешательства. Операцию нужно произвести как можно скорее…
— Операцию?
— Да, операцию.
— В таком случае разрешите мне полюбопытствовать: кому из наших известных хирургов будет поручено оперировать господина премьер-министра?
Мои слова окончательно вывели министра из себя. Он почти закричал:
— Кому из известных хирургов? О каких известных хирургах вы говорите? Вы забыли, что я тоже хирург? Мы не можем доверить жизнь вождя нашей партии первому попавшемуся хирургу. Я буду оперировать господина премьер-министра. Я — и никто другой!
— Извините, господин министр. Я действительно забыл, что вы тоже известный хирург. Но это лишь потому, что мы привыкли считать вас известным политическим деятелем, человеком, который неоднократно был министром…
— Да, был. И еще буду… Бог даст, я буду еще и премьер-министром.
— Разумеется. Лично я в этом совершенно убежден: вы, безусловно, когда-нибудь станете и премьер-министром. Еще раз прошу прощения, что я забыл о вашей второй профессии, о том, что вы замечательный хирург.
— Так и быть, прощаю. Таковы все журналисты — забывчивы.
— У нас тоже есть свои недостатки, господин министр.
— Основной недостаток ваш, что вы не доверяете либеральной партии. Иногда вы позволяете себе критиковать даже такого человека, как я. А ведь вся моя жизнь сама говорит за себя. Уж меня-то вы могли бы пощадить. Моя жизнь чиста, как свежая утренняя роса… как звездный свет… как юбки божьей матери… Так поется в замечательной народной песне.
— Вы любите народные песни, господин министр?
— Да, люблю. Каждый румын должен любить наши народные дойны. «Миорица»… «Баллада о гайдуках»… «Тома Алимош»… «Груя»…
Стояла гнилая, дождливая осень. Было холодно и неуютно. Над городом день и ночь висел туман. Я отправился в редакцию и написал свой репортаж. Секретарь редакции даже объявил мне благодарность.
— Завтра мы это напечатаем на первой странице.
Но моя информация не была напечатана. Ион Братиану, человек, казавшийся бессмертным, умер. Все газеты напечатали длинные некрологи. А его большое, сытое тело попало в руки патологоанатомов, и они его набальзамировали. В тот же день останки премьер-министра были выставлены в зале Атенеума… Регенты, еще не оправившиеся от страха перед семьей Братиану, назначили премьер-министром брата покойного — Винтилу Братиану.
— Винтила — это не Ионел. Наступают тяжелые времена для национал-либеральной партии.
— Ничего подобного. Винтила из той же семьи, так что дело пойдет на лад.
— Но, говорят, молодые либералы выдвигали Дука?
— Эту проблему мы решим позднее. Сейчас важно, чтобы вся власть осталась в руках нашей партии. Это главное.
— Власть от нас не уйдет. Ведь на нашей стороне полиция и армия. Все видные генералы — члены либеральной партии…
— Да, это правда. И все же… какое большое горе для нас… После смерти короля мы потеряли и Ионела…
