В те годы правительственные кризисы бывали довольно часто, иногда по два-три раза в году. Отставка старых правителей и назначение новых происходили, как правило, внезапно, когда никто этого не ожидал. Сидишь, бывало, в кафе с каким-нибудь политиканом, у которого не хватает денег, чтобы расплатиться за выпитую чашку кофе, а утром выясняется, что его ночью ввели в состав нового правительства. Отставка старого кабинета и назначение нового — все это не зависело от каких-нибудь серьезных событий или от нажима общественного мнения. В те времена в Бухаресте принято было говорить, что Румыния расположена у врат Востока. Это означало, что мы отсталая балканская страна, которой свойственны все пороки политической провинции. Политические вопросы решались за кулисами королевского дворца или в приемной какого-нибудь важного деятеля, сосредоточившего в своих руках реальную власть. Имена этих могущественных деятелей были известны только в узком кругу. Такие деятели всегда могли предложить королю пакет акций какого-нибудь прибыльного предприятия и потребовать в обмен на это назначения своих министров. На политической арене плясали марионетки. Публика видела только марионеток, а реальные хозяева, управлявшие этими марионетками, были скрыты от глаз общественного мнения.
Влиятельная группа таких закулисных деятелей добилась от умирающего короля Фердинанда, чтобы он лишил престола своего сына Кароля и завещал власть Регентскому совету. После смерти Фердинанда полновластным хозяином Румынии стал глава национал-либеральной партии Ион Братиану. Регентский совет? Но ведь сам Братиану и назначил регентов. И деятели национал-либеральной партии, не стесняясь, объявили во всеуслышание:
— Отныне мы берем на себя управление страной на веки вечные!
— А как же остальные партии, например национал-царанисты?
— Они нам не страшны. С ними всегда можно договориться. Они, правда, в своей пропаганде пользуются другими словами и даже болтают о «революционности». Но смотрите в корень: в партии царанистов не меньше банкиров и крупных помещиков, чем в других правящих партиях. Они наши конкуренты. Но Ион Братиану позаботится о том, чтобы избавить нас от конкуренции. Ни один румынский политический деятель никогда еще не обладал таким влиянием, как Ион Братиану.
— Да, может быть. Дай бог ему долгой жизни.
— Он и будет жить долго. Род Братиану славится тем, что все отпрыски его сохраняют свежесть, ум и энергию до глубокой старости.
— Дай вам бог…
Однако прошло совсем немного времени со дня смерти короля Фердинанда, и господь бог, не посчитавшись с семейными традициями рода Братиану, послал господину премьер-министру стрептококковую ангину. Дело происходило глубокой осенью. И хотя болезнь премьера держалась в тайне, о ней вскоре узнали все, кого это могло заинтересовать.
— Слыхали новость?
— Что именно?
— Неужели не слыхали? Все уже знают…
— О чем?
— Он при смерти. Он умирает.
— Кто?
— Ион Братиану.
— Неправда.
— Почему неправда? У него распухло горло. Он при смерти…
— А я вам говорю, что это неправда.
— Да нет! Он умирает. Совершенно точно известно, что он умирает…
В такие дни репортерам полагалось проявлять даже бо́льшую активность, чем агентам похоронных фирм. С утра до вечера репортеры дежурили у особняка премьер-министра в ожидании новостей. Я тогда не принадлежал к корифеям этой профессии, но тоже устремился к великолепному особняку ложноклассического стиля с балконами и лоджиями, в котором жил великий политический деятель. И, простаивая часами на холоде, под дождем, думал о том, что и я могу простудиться, заболеть ангиной и разделить участь премьер-министра. Могу даже опередить его и умереть на несколько дней раньше. На улице, где помещался особняк, вместе со мной мерзли еще человек тридцать репортеров, представляющих всю бухарестскую печать.
— Он умирает!
— Ничего подобного!
— Нет, это точно: он умирает. Мы уже подготовили экстренный выпуск газеты. Надо будет только проставить число и час смерти. Думаю, что мы опередим всех.
— А если он умрет ночью?
— Все равно, мы немедленно выпустим газету. В центре города и на некоторых окраинах жизнь бьет ключом даже ночью.
Как только кто-нибудь выходил из особняка, мы окружали его и забрасывали вопросами:
— Как чувствует себя господин премьер-министр?
— Он лежит завернутый в теплое одеяло…
— Есть еще надежда?
— Надежда на что?
— На то, что он останется жив.
— Разумеется. Господин премьер даже и не считает, что он болен серьезно. Через несколько дней, самое большее через неделю он намерен снова приступить к исполнению своих обязанностей и появиться в парламенте.
— А почему у вас такие озабоченные лица, господа?
— Из-за погоды. Вы разве не видите? Дождь, мокрый снег. Ужасная погода. В такую погоду жалко даже собаку выпустить на улицу.
