Наконец инспектор Балота сказал своему помощнику:
— Ты был прав, Сингурелу. Эта девчонка плохих кровей. С ней ничего не поделаешь. Дадим ей несколько дней отдыха, а потом пусть ее возьмут в обработку «наши коммунисты».
После этого ее не трогали целую неделю. В течение всей этой недели, которая показалась ей бесконечно длинной, она лежала на своей железной койке, избитая, израненная, измученная. Чтобы не умереть, она, преодолевая отвращение, регулярно съедала ту жалкую еду, которую ей бросали в камеру. Прилагая нечеловеческие усилия, чтобы не стонать и не плакать, Сармиза думала о том, что она не одна на белом свете. За решеткой, вделанной в дверь ее камеры, время от времени появлялась голова дежурного охранника. Всякий раз дежурил какой-нибудь другой солдат. Но вопрос был всегда один и тот же:
— Ты еще жива?
— Жива…
Раз в сутки приходил санитар, смазывал ей раны йодом и менял повязки. При этой операции всегда присутствовал прыщавый малый, о котором она уже знала, что его зовут Белдие. Иногда, охваченная слабостью, она звала смерть. Умереть… Заснуть навсегда и ничего больше не знать. Заснуть и спать, спать вечным сном… Но проходило время, и она стыдилась своей минутной слабости. Как так умереть? Почему умереть? Чтобы порадовать врагов? Враги ведь только этого и хотят. Ее семья состояла из трех человек. Отец умер в тюрьме, наверно, его там забили до смерти. Мать тоже избивали во время следствия. Потом ее судили, приговорили к тюремному заключению, но не отправили снова в тюрьму. Ее привезли сюда, в этот подвал, для дополнительных расследований. Здесь ее снова били и пытали под наблюдением Сингурелу и Балоты, пока она не умерла. Тело ее, как видно, унесли на один из верхних этажей, а оттуда сбросили во двор. Так родилась версия о том, что она покончила жизнь самоубийством. Она, Сармиза, все это знала. И не умерла. Она все знала и продолжала жить. Продолжала жить, потому что так было нужно. Она должна жить и дождаться дня победы… И тогда она внесет свой вклад в общее дело, тогда изменится этот мир, который был для нее лишь юдолью плача. Нет, она не откроет им того, что знает. От нее они не узнают ничего. Так ее научили товарищи. Ее товарищи! У нее было их много. На них можно было положиться! О, если бы она могла быть такой же стойкой, как они. Мысли ее путались: «День победы… наступит день
Как хорошо, что она одна в камере. Это тоже помогает ей сосредоточиться, не распускаться. Но и это продолжалось недолго. Однажды она услышала шаги, приближающиеся к двери ее камеры. Она подумала, что за ней снова пришли: «Неужели опять пытки?»
Дверь открылась. Нет, это было что-то другое… Сперва она увидела прыщавого агента, которого звали Белдие. Но он был не один. Вместе с ним в камеру вошли ее знакомые Ольга и Алина. Значит, их тоже арестовали. Как видно, арестован и товарищ Бербекару.
Прыщавый агент втолкнул вновь прибывших в камеру, запер за ними дверь и удалился. Она с ужасом подумала, что даже теперь ей придется молчать. Она ничего не скажет ни Ольге, ни Алине: не исключено ведь, что их подслушивают. Она помнила рассказы бывших политических заключенных о коварных методах сигуранцы. У стен есть уши. Иногда эти уши сделаны из металла, значит, они могут работать круглые сутки и не уставать.
Ольга и Алина стали ее расспрашивать:
— Тебя избивали?
— Нет.
— Нам бы хотелось дать тебе добрый совет, — сказала Ольга. — Кто знает, может, мы недолго будем вместе, так что слушай нас внимательно.
Сармиза молчала. Она уже твердо решила про себя, что будет молчать. Ольга продолжала тихо, как будто поверяла ей великую тайну:
— Расскажи им все, что знаешь. Назови имена товарищей из своей группы, они ведь все равно знают эти имена. Они все знают. Так что ты только напрасно будешь упрямиться.
Сармиза продолжала молчать. Она лишь внимательно поглядела Ольге в глаза. Ей уже все было ясно: ни Ольга, ни Алина не были ее товарищами. Нет-нет, это были именно они, Ольга и Алина, которых она знала давно. Все это происходило наяву. Да, это они — Ольга и Алина. И все же то, что они говорили, казалось ей каким-то кошмаром.
— Ты слышишь, Сармиза? Ты должна дать им список своей ячейки. Они его и так знают. Они просто хотят тебя проверить. Ты только зря терпишь пытки.
— Я не понимаю, что вам нужно, — сказала она. — Я вас вижу первый раз в жизни. Я просто не понимаю, что вы от меня хотите.
— Товарищ Сармиза…
Она нахмурилась и сказала резким тоном:
— Я вам не товарищ. Не понимаю, почему вы называете меня товарищем. Я никогда вас не видела. Я ничего не знаю. Я не знаю, за что меня арестовали и привезли сюда. Я не знаю, за что вас посадили сюда, в эту камеру. Чего вы от меня хотите? Мне нечего вам сказать. Я вижу вас первый раз в жизни.
