Орнитологи, которых пригласили для избавления от попугаячей угрозы с задачей не справились, и чуть не сделали хуже. Самый сильный из них без каких-либо видимых усилий и ключа открыл, и тем самым сломал, магнитную дверь на клетке с самками роскошных горных попугаев, которых хотели использовать в качестве приманки. Администрация Городка, конечно же с благословением божьим в тот же день отправила неудачливых специалистов восвояси и, наконец-то, занялась уже давно напрашивающимся ремонтом всех дверей, существующих в Центре. Инструкции о том как правильно вести себя с беглыми птицами еще две недели регулярно появлялись на всех информационных дисплеях, но в конечном итоге на ситуацию махнули рукой, здраво рассудив, что к зиме даже ГМО-попугаи, подчиняясь инстинктам, улетят на юг. К удивлению многих, упертые и неуловимые птицы играючи пережили зиму, прячась в невидимым людям гнездах. А весной, в последние месяцы перед нашим отлетом, весь воздух Звездного Городка наполнился тропическим щебетанием расплодившихся попугаев.
***
Наш корабль назвали по-русски: Мир – не столько в честь старой орбитальной станции, сколько в полном соответствии с представлением о принципах МзКП, то есть используя слово, которое несло в трех буквах больше содержательного и художественного смысла, чем аналогичные слова из других космических языков. Момент, к которому весь отряд готовился, без преувеличения, всю жизнь, настал довольно буднично: в понедельник
(эту шутку я, кстати, готовил заранее!). Провожать нас на космодром приехал весь Звездный Городок. Кто-то даже умудрился притащить с собой попугая в клетке. А профессор пообещал лично поддерживать с нами связь, по-крайней мере в пределах солнечной системы.
Я отчетливо помню, что с момента пуска не испытывал никаких эмоций, пока не прекратился рев ракетного двигателя, и в абсолютной тишине, моментально захватившей корабль, не раздался смех команды. Весь экипаж Мира ринулся к иллюминаторам, прилипая к ним, и стараясь насмотреться на Землю, которую мы покидали навсегда. Забегая вперед скажу, что иллюминаторы потом действительно пришлось оттирать от отпечатков носов и щек.
Полетный план экспедиции подразумевал стыковку с Новой Международной Космической Станцией для проведения ряда экспериментов в открытом космосе, перед отправлением к станции Марс-1, и дальше – за пределы системы. К счастью с учетом значимости нашей миссии, мы могли позволить себе некоторое баловство, чем я и решил воспользоваться, чтобы осуществить одну свою давнюю мечту, а заодно и поделиться ей с остальными. На второй день нахождения на нМКС, я, полный нетерпеливого предвкушения, сообщил Земле, что «Миряне» сегодня выходят в открытый космос полным составом.
Когда мы удобно закрепились на внешней обшивке станции, я передал общую команду о выключении всех световых приборов. Станция стремительно неслась вдоль-над Атлантическим океаном в кромешной тьме. Мы пролетели мимо Африки и когда Мыс Доброй Надежды остался позади, я попросил всех закрыть глаза, и скомандовал бортовому компьютеру поставить таймер ровно на две минуты. Можно ли сравнить пребывание в открытом космосе с сенсорной депривацией? Ах, если бы! Несмотря на то, что скафандры для каждого делали индивидуально, полностью обойти несовершенство человеческой природы было, наверное, невозможно. Один из слоев защиты неприятно натирал мне что-то в районе левой подмышки, которая, будучи сама по себе идеальной во всех смыслах, физически столкнулась с потолком мастерства изготовителей Скафандра. Поэтому вместо того, чтобы спокойно стоять в ожидании чуда, я ерзал, пытаясь почесать натертость о внутреннюю складку скафандра. Еще не избавившись от земных привычек, я старался делать это максимально аккуратно и тихо, боясь помешать царившему вокруг безмолвию. Куда беспардоннее меня оказался бортовой компьютер, решивший дать обратный отсчет вслух.
«… One. Beeeeeep»
Я выдохнул и открыл глаза.
Мы летели в полярном сиянии. Это были не просто далекие огоньки, зеленые или красноватые одеяла, висящие в небе, какими они выглядят, если смотреть на них с земли. Нет – мы были прямо посреди всего этого буйства! Тонкие бестелесные ладони окутывали станцию и сцепленный с ней Мир призрачным покровом, сотканным из всевозможных сочетаний цветов и оттенков, которые никогда и нигде больше нам не встречались. Сияние раскинулось на тысячи миль во все стороны, мерцая мелкой рябью под упругим и настойчивым течением солнечного ветра. Движение огней смешивалось с движением станции, растворяя все в непостижимом по своей естественной красоте явлении. Сашенька, Алессандра летела рядом со мной, мы посмотрели друг на друга, взялись за руки и, в каком-то смысле, больше никогда их не отпускали.
Не удивительно, что именно этот момент – серфинг на авроре, стал для экспедиции реальным символом прощания с родной планетой.
