Этот случайно подслушанный неприятный разговор лишь усугубил мое и без того подавленное состояние. Страшно представить, что можешь встретить ночь на такой вот горной дороге. Я снова бросил в сторону дилижанса укоризненный взгляд: что же они там так долго возятся?
Вскоре сообщили, что все готово к отправлению. Народу в салон набилось порядочно, однако тех, в ком можно было распознать приезжих, оказалось всего двое: я да еще тот мужчина, что недавно вел разговоры с хозяином велосипеда. Все остальные, похоже, были местными жителями. Я расположился в глубине салона, заняв самое дальнее от входа место. Пусть чуть сильнее потрясет – не страшно: тут мне будет спокойнее всего.
Наконец дилижанс тронулся и покатил по тракту вдоль горной речки, сквозь воды которой просматривались лежащие на дне камни. Все кроны деревьев, какие мне удавалось увидеть из окна, были густы и зелены, а день уже клонился к закату, свет его становился все слабее, поэтому, когда мы проезжали в тени деревьев, делалось едва ли не зябко. Тут и там вдоль дороги виднелись сельские дворы. Вскоре внимание мое привлекла внушительная толпа, собравшаяся перед одним из домов. Когда дилижанс подъехал ближе, из толпы внезапно выскочил мужчина и, вскинув руки, бросился к нам: он как будто просил о помощи. Лошади остановились. Наверное, произошло что-то страшное, может быть, даже убийство?.. Я почувствовал беспокойство. В это время народ расступился, и из толпы вперед вышло человек пять или шесть – чрезвычайно взволнованные, они о чем-то громко переговаривались друг с другом. Приглядевшись, я увидел среди них девушку в приметном наряде. Да ведь это же невеста! Подобного я никак не ожидал. Ну и ну, они что же, собираются везти ее к жениху в этой карете?.. В салоне, однако, и без того уже было тесно, поэтому подошедшие растерянно замялись у двери. И тут одна пожилая женщина – по-видимому, мать невесты, – успевшая до того заглянуть к нам в окошко и окинуть салон цепким взглядом, громко крикнула:
– Там, рядом с модным господином, место есть!
Услышав ее крик, я машинально осмотрелся вокруг. Модный господин? Но среди пассажиров таких, кажется, не наблюдается… И тут сообразил, о ком речь. Что же это, неужели модным господином назвали меня? Я чуть заметно усмехнулся. Действительно, из всех присутствующих европейский костюм был только на мне. Правда, изрядно поношенный. Но это, судя по всему, значения не имело: в такой глуши я все равно казался невероятным модником. Однако перспектива стать соседом селяночки привела меня в некоторое замешательство. Я сам, в общем-то, был не против, но у моего испанского красного галстука вполне могли иметься возражения: это был подарок от одного человека; продавались такие галстуки, похоже, в одном-единственном магазине в Гиндзе[31], ибо, когда я в своем галстуке проходил мимо, продавцы чуть заметно кланялись в знак приветствия, причем не мне, а галстуку. Я еще не успел толком разглядеть личико невесты, поэтому не мог судить, насколько она хороша – хотя в любом случае это была обычная деревенская девушка, – когда нашлось иное решение: на мое счастье, нам не пришлось стукаться коленками друг о друга. Один из сидевших вблизи дверей пассажиров – судя по виду, местный житель – заметил возникшую неловкость и пересел ко мне, уступив свое прежнее место невесте. В итоге в дилижанс сели только двое: невеста и мужчина в годах – вероятно, ее отец. После этого отбывающие и провожающие еще какое-то время громко переговаривались, но затем протрубил рожок, и мы поехали дальше.
В дилижансе, очевидно, собрались хорошо знакомые отцу невесты люди, и все они принялись что-то дружно, не понижая пронзительных голосов, обсуждать. Говорили на местном диалекте, не очень мне понятном. Но я был почти уверен, что разговор крутится вокруг сидящей тут же невесты. Невеста ехала, повернувшись ко мне спиной; зажатая между другими пассажирами, она вся подобралась и притихла. Поскольку я не видел ее лица, то вполне мог ошибаться, но мне казалось, будто на нем нет и тени улыбки. Девушка словно застыла и, даже когда экипаж трясло, старалась не шевелиться, из-за чего ее поза казалась еще более вымученной; я от души ей сочувствовал. Вокруг между тем не смолкали шумные разговоры. Но это, пожалуй, было даже неплохо. Намного лучше необъяснимо гнетущего молчания. Как бы то ни было, даже я, до самого недавнего времени пребывавший в унынии, странным образом оживился, стоило мне получить роль в этой пасторальной шуточной пьеске – да-да, маленькую роль второстепенного персонажа, так называемого приезжего столичного юноши.
Дилижанс продолжал свой путь, по-прежнему двигаясь берегом реки, она неизменно виднелась внизу, слева, хотя русло ее становилось все уже. Дорога тоже все больше напоминала горную тропу. Ветви деревьев замелькали в опасной близости от моих щек. Время от времени перед нами вспархивали вспугнутые птахи. Казалось, достаточно высунуть руку из окна – и можно схватить какую-нибудь летунью.
