При этом сам я, пока находился в школьном общежитии, день за днем приучался быть взрослым. Не слушая материнских увещеваний, начал отращивать волосы. Как будто надеялся таким образом скрыть ото всех свою незрелость. В стремлении выкинуть из головы любые мысли о матери упорно травил себя ненавистным табачным дымом. Время от времени моим соседям по комнате приходили анонимные письма, написанные девичьим почерком. Тогда все мы собирались вокруг этих баловней судьбы, и они, один за другим, краснея и мешая признания с выдумками, рассказывали о прекрасных авторах безымянных посланий. Я тоже мечтал оказаться в числе счастливчиков и, сгорая от нетерпения, ждал, когда же и мне – вот так, неподписанным – придет наконец письмо, ведь могло же так случиться, чтобы и ты отправила мне весточку без указания обратного адреса.
И вот в один прекрасный день, вернувшись из аудитории, я увидел у себя на столе небольшой конверт, какие обычно отправляют женщины. С бьющимся сердцем взял его в руки – и обнаружил, что это письмо от твоей старшей сестры. Даже после завершения женской гимназии она продолжала заниматься английским и теперь благодарила меня за те две-три иностранные книги, что я послал ей ранее. Я оказал девушке услугу с единственной целью: чтобы получить от нее ответ. Однако твоя педантичная сестрица отправила письмо, подписав его своим собственным именем – так, чтобы оно было видно всем и каждому. Подобное послание особого интереса ни у кого, похоже, не вызвало. Лишь дало приятелям повод немного подразнить меня.
После этого я еще не раз отправлял твоей сестре разные книги только для того, чтобы получать письма, хотя бы такие. Она неизменно присылала мне в ответ слова благодарности. Ах, как было бы чудесно, если бы она не выводила старательно на конвертах свое имя!..
Но получить анонимное письмо мне так и не довелось.
Между тем опять наступило лето.
По вашему приглашению я вновь приехал в T. Живописная, уютная деревенька, где каждый уголок был полон воспоминаний о наших прошлогодних летних забавах, осталась прежней. Правда, сам я с прошлого года несколько переменился, стал особенно чувствителен к тому, как принимало меня твое семейство.
Впрочем, ты за то же время – а ведь прошло меньше года – изменилась просто до неузнаваемости! В облике твоем проявилась вдруг необычайная меланхоличность. И разговоры наши утратили тот дружеский тон, что был свойственен им раньше. Украшенная красными вишневыми ягодами соломенная шляпка, придававшая тебе столь ангельски невинный вид, исчезла; теперь ты, подобно многим юным девицам, убирала волосы в прическу, напоминавшую виноградную гроздь. Случалось, что ты, надев серый купальный костюм, выходила на берег моря, но, когда наша компания бросала тебя, как это не раз бывало прежде, уже не досаждала нам, неотступно следуя по пятам, а спокойно продолжала играть с младшим братом. Я почему-то не мог отделаться от ощущения, что ты меня предала.
Вы с сестрой завели обыкновение каждое воскресенье ходить в маленькую сельскую церковь. Ты, надо сказать, вообще стала вдруг сильно походить на свою сестрицу. Она была одних со мною лет. От нее всегда исходил какой-то неприятный запах, похожий на тот, что ощущается после мытья волос. Впрочем, по характеру она была девушкой доброй, держалась скромно и только и делала, что с утра до ночи учила английский.
Возможно ли, что после твоего прощания с детством сестра стала оказывать на тебя большее влияние, нежели братья, к которым ты тянулась до сих пор? Впрочем, пусть бы даже и так, но почему мне казалось, будто ты, пользуясь любым предлогом, старательно меня избегала? Этого я понять не мог. Быть может, сестра твоя втайне думала обо мне, и ты, зная об этом, решила пожертвовать собой? Стоило этой мысли прийти мне в голову, как я тут же вспомнил, краснея, те несколько писем, что мы с твоей сестрой успели отправить друг другу…
Вы с сестрой часто жаловались, что во время посещения церкви вам приходится выслушивать скабрезности от проходящих мимо деревенских ребят.
Как-то в воскресенье, пока вы разучивали священные гимны, мы с твоими братьями решили подкараулить паршивцев: вооружились бейсбольными битами, спрятались в укромном закутке церкви и стали ждать. Они ничего не знали и собирались, как обычно, посмеяться над вами, радостно скаля белые зубы. Но твои братья неожиданно распахнули окно и встретили неприятеля громкими устрашающими криками. Я последовал их примеру. Противники наши были застигнуты врасплох и, запаниковав, бежали прочь – только мы их и видели.
Меня переполняла такая гордость, будто я единолично обратил всех врагов в бегство. В ожидании заслуженной награды я обернулся в твою сторону – и увидел рядом с тобой бледного худощавого паренька; вы стояли очень близко друг к другу, плечом к плечу, словно приклеившись. В глазах молодого человека, глядевшего в мою сторону, читался испуг. Меня охватило недоброе предчувствие.
Нас познакомили. Напустив на себя безразличный вид, я едва кивнул в знак приветствия.
