После того как автомобиль, подняв новый пылевой вихрь, унесся прочь, мы с тобой, прикрываясь от пыли солнечными зонтиками, еще долго стояли на обочине и молчали.
Расставание – почти такое же, как год назад, – произошло на той же самой дорожной развилке за деревней… И все же с прошлого года переменилось, очевидно, очень, очень многое. Что же с нами случилось? Что ушло?
– Я только что видела где-то здесь цветы вьюнка, а теперь не нахожу их. – Я сказала едва ли не первое, что пришло на ум, – хотелось отвлечься от мучивших меня мыслей.
– Вьюнка?
– Да, ты ведь сама недавно говорила, что вьюнок зацвел, разве нет?
– Не знаю, не видела… – Ты поглядела на меня озадаченно.
Я была абсолютно уверена, что совсем недавно видела здесь этот цветок, но, сколько теперь ни осматривалась вокруг, найти его не могла. Мне это почему-то показалось ужасно странным. Но уже в следующее мгновение я осознала, что это со мной, приписывающей странный смысл всяким пустякам, творится что-то непонятное…
Не прошло с визита господина Мори и двух-трех дней, как от него доставили открытку: он писал, что срочно отбывает в Кисо[66]. После того как я, настроившись на разговор, самым нелепым образом упустила возможность поговорить с ним, меня мучили сожаления. Хотя, возможно, лучшего расклада нельзя было и придумать: мы встретились как ни в чем не бывало, а затем расстались, словно ничего не произошло… Так я себя уговаривала, чувствуя, что просто пытаюсь вернуть себе толику спокойствия. В то же время я надеялась, что неведомая сила – та, что неким образом участвовала в наших судьбах и, кажется, не сегодня, так завтра, не на счастье, так на горе должна была отчетливо себя проявить, – пронесется над нашими головами, но нас не заденет, подобно черной туче, проплывающей над деревней без единой капли дождя…
Дело было в один из вечеров. Все уже легли, и только мне спать совсем не хотелось; отчего-то сдавило грудь, и я украдкой выскользнула из дома. Побродив в одиночестве по темному лесу, я наконец почувствовала себя немного лучше, поэтому пошла обратно в дом и тут заметила, что в гостиной горит один из светильников, хотя я точно помнила, что еще недавно, выходя из дома, все погасила. Я почему-то думала, что ты давно спишь, поэтому, удивленная, замерла под вязом, пригляделась – кто мог зажечь свет? – и тогда поняла, что это ты, Наоко, сидишь у того же окна, у которого обычно сидела я, так же как я прижимаешься лбом к оконному стеклу и неотрывно смотришь в пустое небо.
Свет падал на тебя со спины, поэтому я совершенно не представляла, что за выражение на твоем лице, но мне показалось, что ты пока не заметила меня под вязом… Погруженная в глубокие раздумья, ты выглядела почти так же, как выглядела в часы раздумий я сама.
Тут меня посетила одна догадка. Я предположила, что ты, должно быть, услышала, как я выхожу из дома, забеспокоилась, сразу же спустилась и все это время провела в мыслях обо мне. Вероятно, ты в точности скопировала мою излюбленную позу, сама о том не подозревая, и получилось так, очевидно, оттого, что в своих размышлениях ты не сохранила известной дистанции и, задумавшись, буквально слилась со мною. Да, ты теперь думаешь обо мне. Думаешь как о человеке, который уже покинул твое сердце и никогда больше туда не возвратится.
А ведь я нисколько не пытаюсь отстраниться от тебя. Напротив, ты сама в последнее время упорно меня избегаешь. И это будит во мне страх: я начинаю бояться себя, точно природа моя и правда глубоко греховна. Ну почему мы с тобой не можем жить, как живут другие, с открытым сердцем?..
Так, мысленно взывая к тебе, я с самым безучастным видом зашла в дом и хотела уже молча пройти у тебя за спиной, но ты вдруг обернулась и спросила тоном почти обвиняющим:
– Куда же ты ходила?
И я с невыносимой ясностью ощутила, какие горькие чувства вызываю в тебе.
За последние год-два мне даже мысли не приходило, что я когда-нибудь вернусь к этим записям. Правда, прошлой осенью одно событие, приключившееся со мною здесь, в деревне, неожиданно заставило меня вспомнить о позабытом на какое-то время дневнике: мне стало ужасно стыдно, и я решила его сжечь. Однако задумалась, не стоит ли перед сожжением еще раз перечитать написанное, и, пока колебалась, не в состоянии отважиться даже на такой шаг, окончательно лишила себя возможности его уничтожить, хотя была тогда предельно далека от того, чтобы продолжить начатые записи. Думаю, причина, побуждающая меня вернуться к ним и тем самым вновь разбередить былые чувства, станет тебе понятна, когда ты примешься за чтение.
