Я еще не успела выйти из леса, а солнце уже почти село. Исполнившись внезапной решимости, я невольно ускорила шаг и вскоре была дома. Войдя, я сразу поднялась на второй этаж, прошла к себе в комнату и достала из глубины комода эту тетрадь. В последние дни, едва солнце скрывалось за горами, тут же опускался стылый холод, поэтому, выходя на вечернюю прогулку, я всегда наказывала, чтобы к моему возвращению камин был растоплен, но именно в тот день слуга задержался, занятый прочими делами, и не успел выполнить наказ. Я думала сейчас же бросить записи в огонь, однако сделать этого не могла: сжав в руке свернутую трубочкой тетрадь, я замерла в кресле и с раздражением стала следить за тем, как растапливается камин. Старик молча укладывал поленья и на меня, не скрывавшую своего недовольства, совершенно не глядел; впрочем, этому доброму, простодушному человеку я, наверное, даже в тот момент виделась такой же, как всегда, – безмятежной, тихой госпожой.
То же самое касалось и тебя, Наоко, моей своенравной, неуступчивой дочери: ты жила в коттедже до моего приезда, проводя, похоже, все дни за чтением, и наверняка виделась ему не менее безмятежной и тихой барышней. В глазах всех этих бесхитростных людей мы всегда оставались счастливыми. Попытайся я рассказать им, до чего непростые у нас с тобой отношения, никто из них, наверное, не поверил бы моим словам.
И вот какая мысль неожиданно посетила меня в тот момент. Быть может, в действительности я существую на свете только в том обличье, которое живее всего отражается в глазах этих прямодушных сторонних наблюдателей, – в обличье довольной жизнью госпожи; тогда как другую свою ипостась – ту, что без конца одолевают самые разные жизненные тревоги, – я просто выдумала, она лишь плод моего воображения? Идея эта, похоже, пустила корни в моем сердце с момента сегодняшней встречи с О-Йо-сан. Я не знала, что она сама думает о себе. Но мне она казалась человеком стойким – из тех, что невозмутимо встречают уготованное судьбой. Более того, я была уверена, что и другие воспринимают ее так же. А если все вокруг видят О-Йо-сан именно таким человеком, не означает ли это, что в действительности лишь такая О-Йо-сан и существует? И значит, то же можно сказать обо мне самой: смерть рано забрала у меня мужа, а после его кончины я вела жизнь довольно одинокую, но, как бы то ни было, я – обеспеченная вдова, благополучно вырастившая двоих детей, и именно этот мой образ реален; что же до прочих обличий и, в частности, той трагической героини, что описана в дневнике, то они не более чем тени, вызванные к жизни сиюминутным порывом. Не станет этой тетради – и они навсегда исчезнут, не оставив на земле ни следа. Да, здесь не о чем долго размышлять: им одна дорога – в огонь. Нужно сию секунду сжечь эти бумаги…
Таково было мое намерение, не покидавшее меня с той минуты, как я вернулась домой после вечерней прогулки. Тем не менее, когда старый слуга ушел, я еще какое-то время сидела неподвижно, задумчиво сжимая тетрадь в руках, и – не оттого ли, что момент был упущен? – не спешила бросать ее в огонь. Меня уже начали одолевать сомнения. Женщины нашего склада в самую секунду принятия спонтанного решения способны сотворить такое, что казалось им почти невозможным, и впоследствии у них находится бесконечное множество резонов в пользу сделанного выбора; с другой стороны, любой план действий, принятый на перспективу, скоро теряет в их глазах прежнюю убедительность. Так вышло и теперь: пообещав себе сжечь тетрадь в самое ближайшее время, я вдруг подумала, что смогу сделать это и позже, после того, как еще раз, в нынешнем своем состоянии, свободная от сердечного морока, перелистаю страницы и разберусь в природе того, что так долго меня мучило. Тем не менее владевшие мною чувства не позволили сразу приступить к чтению. Так и не раскрыв тетрадь, я положила ее на каминную полку. Я полагала, что до конца дня у меня вполне может возникнуть желание взять ее в руки и перечитать. Однако поздно вечером, уже перед отходом ко сну, вынуждена была признать, что мне остается только унести ее обратно в комнату и вернуть на прежнее место.
С описанных событий минуло два-три дня, не больше. И вот, воротившись домой после обычной вечерней прогулки, я вдруг увидела в кресле, которое обычно занимала сама, тебя – и когда только ты успела приехать из Токио? Ты сидела, откинувшись на спинку, и неотрывно глядела на потрескивающий каминный огонь, который, похоже, лишь недавно разгорелся по-настоящему…
