Нет, фирменного дорамного падения, когда двое разного пола и двое заклятых врагов по совместительству поскальзываются и падают друг на друга, приземляясь губами на губы друг другу и невольно целуясь, не получилось. Но несчастная таки приложилась губами к его телу — попала в кусочек груди, в расстегнутом вороте. И, поняв весь ужас своего несчастного положения, потерянно застыла.
— Романтика, однако… — задумчиво отозвался молодой азиат. Видимо тоже вспомнил про азиатский кинематограф, воплотить зверские сюжеты которого ему вдруг не повезло.
Акира вдруг подался вперед, вглядываясь в выроненный таки другим сыном Азии блокнот. Глаза его расширились.
— Нани корэ?.. — выдохнул он отчаянно.
И, не выпуская своего рабочего материала, рванулся, зацапал чужой.
Лера что-то пыталась проворчать, приподнявшись. Но ногами зацепила за спинку своего бывшего стула и опять рухнула почти туда же.
Это был зверски интересный момент: узнать, чем же это стремное падение закончится у этих двоих, но тут я скосила глаза на два блокнота, которые Акира положил на стол.
Они… они впервые встретились сегодня. Эти два художника с Дальнего Востока. Они сидели тут, пряча друг от друга и от нас заодно свои новые творения. Точно нес говаривались, но…
Их рисунки, которые они рисовали, сидя напротив друг друга отчего-то вышли похожими.
Черно-белый у Акиры и черно-бело-красный у Ки Ра.
На обоих были люди с узорами на лицах. Молодой мужчина и молодая девушка. На обоих было какое-то странное здание, одинаковое. И… какие-то непонятные объекты в воздухе. Фон… напоминающий звездное небо. И… и на обоих рисунках было сердце, вырванное из груди.
Виталий застонал, сминая футболку над сердцем. И вдруг рухнул на пол. Я была слишком медлительной, чтобы подхватить друга. А он, скрючился, застонав от боли.
Он ведь рассказал мне, что его стали преследовать кошмары о человеке, вырезавшем у самого себя сердце. Совершенно спокойно раскроившим собственную грудь.
И Акира, и Ки Ра не сговариваясь, отчего-то нарисовали мужчину с вырезанным сердцем.
Мы с Акира одновременно рванулись к Виталию, растормошили его. Кто-то из работников заведения кинулся к служебному телефону. Кто-то за соседним столиком спросил у спутницы напряженно:
— А какой номер у скорой?
Друг, перестал стонать, посмотрел на нас осмысленно, с усилием разгибаясь, убирая пальцы с футболки.
— Ничего… — прошептал Виталий, — Не надо… скорой… Все пройдет…
— Лий, ты рехнулся?!
— Рад, что ты меня помнишь, — он слабо улыбнулся.
— Нет, ты точно рехнулся! — мне из-за него прямо плакать захотелось.
— Но ты меня… вспомнила… — он продолжал улыбаться.
— Но у тебя был сердечный приступ! Гребанный ты придурок! Знаешь, что мы за тебя волновались?!
— Спасибо, не надо, — он тяжело выдохнул, сел, опираясь одной рукой об пол.
— Но у тебя сердце… надо скорую…
— Ничего, — грустная улыбка, — Пройдет.
— Блин, да разве инфаркты сами проходят?!
— Все нормально, — снова шумно выдохнув, он прислонился спиной о ножку стола.
Акира присел рядом, ощупывая ему лоб.
— Просто… — начал было Виталик и примолк.
— Но у тебя сердечный приступ! — заорала я отчаянно, — Ты о чем вообще думаешь?!
Сбоку загремело опять, зашуршало. И возле нас опустились Ки Ра и Лера, на колени. Впились взглядом в русского парня. Акира задумчиво взял его руку, прижал пальцы к запястью, замер, будто наблюдая за его пульсом. Или… он что-то в этом умел?..
— Тебе к врачу надо! — шмыгнула носом.
— О, нет, — криво улыбнулся друг, — Меня уже так задолбали эти врачи! Я на них уже насмотрелся. До рвоты.
— Но твое сердце… у тебя был…
Лий шумно выдохнул и вдруг признался:
— У меня больное сердце. С самого рождения. Иногда бывает. Потом проходит, — мрачно оглядел притихнувших нас — мы с Лерой были раздавлены, то ли внезапной новостью, то ли его долгим недоверием, внезапно обнаружившимся — и вдруг проворчал, нахмурившись, руки на груди скрестил, — Эй, да уймитесь вы! Вы что, меня уже собрались хоронить? Уже прощаетесь?
Мы мрачно молчали, внимательно наблюдая за ним.
— Тьфу! Вылупились так, будто я единственный инвалид в мире! — возмутился парень, — Некоторые вообще не могут ходить. Некоторые вообще без движений лежат. А я хожу, где хочу. Нормальный я человек.
— Ты почему нам не сказал? — обиженно спросила Лера, перекидывая через плечо свои огненные волосы.
— Так я ж не разваливаюсь еще, — кривая усмешка, — Вроде. Но если вдруг начну разваливаться, то вы сами заметите.
Мы все равно обиженно молчали с подругой. Обнимая друг друга за плечи.
— Тьфу, такие довольные, что мне прямо завидно.
Лера смущенно потупилась, потом двинулась к нему, обняла вместе с ножкой стола — Виталий застыл растерянно, потом, спохватившись, робко ее погладил по спине.
— И это… — прошептала девушка, — Ты сходи к врачу.
— Так че… скорой не надо? — мрачно спросили рядом.
И мы с подругой мрачно вызверились на не в меру наглого парня. Того, со следом от маркера по лицу.
— Э… я тот знаю! — заорал Ки Ра яростно — и тот русский шарахнулся назад, налетел на стол, выругался.
Кореец мрачно зыркнул на японца.
