-- С таким лидером, как Моровский, успех удара 'ополченцев' неминуем, но вот какие у них там будут потери, сейчас угадать невозможно.
-- Да, пан генерал. Я не успел вам рассказать о еще одном сюрпризе. Помните мой доклад о той чешско-французской добровольческой авиачасти, которая предложила нам свою помощь?
-- Именно так. Два транспортника с парой новейших 'Девуатинов' в сопровождении, прибыли сегодня ночью в Торунь.
-- Да, помощь предлагается ими на договорной основе. Пакет документов я уже отослал к вам с фельдкурьером. Помимо полковника Будина из Чехии, являющегося заместителем командующего авиации этой их 'Сражающейся Европы', прибыло и несколько французских офицеров.
-- Завтра они слетают несколько раз в целях изучения ТВД. Утром сопроводят до цели наших 'ударных ополченцев'. Потом сделают несколько вылетов с разных площадок для оценки будущих мест своего базирования...
-- Их уже разгрузили, и тот груз, пожалуй, самое ценное приобретение. Мы так сказать авансом получили от них четыре десятка крупнокалиберных 'Гочкисов' с десятком добровольцев-инструкторов, и с большим запасом патронов. Условия у них скромные. Просят выделить им четыре удобных для базирования самолетов участка шоссейных дорог под аэродромы. И на каждой такой 'площадке' чтобы было трое авиатехников с инструментом и походной мастерской, полевая кухня, отделение прикрытия, и три зенитных расчета с 'крупняком'...
-- Да, пан генерал, штабом Авиации Армии 'Поможже' приказ уже подготовлен. И все это мы тоже уже согласовали.
-- Слушаюсь, пан генерал. До связи.
А командующий авиации Йозеф Зайоц, положив трубку на рычаг. Ненадолго задумался. Опасная ситуация на фронтах заставляла думать о вероятно скорой потере Поможжя. И тут эта нежданная помощь. Вообще-то из Чехии пилоты в Польшу прибывали уже не первый год. Как правило, их здесь встречали нормально. Некоторые из них так и остались в 'Чешском легионе' Генерала Прхала. Но вот такая крупная и практически полностью самодостаточная чешско-французская авиачасть непонятного подчинения... Эта ситуация была генералу непривычна. В голове даже начинали крутиться мысли о новом коварстве швабов. И если бы не прямой приказ маршала Рыдз-Смиглы об оказании им содействия, то Йозеф Зайоц, возможно, и не решился бы вот так сразу на это сотрудничество. Тем более что сама эта международная организация требовала считать себя, ни много ни мало, а независимыми вооруженными силами, с правом заключения и расторжения военных договоров...
***
Прыжки завершились. За эти пару часов Павле удалось вволю наораться, как-то незаметно вернув к жизни все когда-то глубоко похороненные в памяти 'сокровища польского идиоматического фольклора'. Терновский не отставал в ругани от своего напарника и командира. А вот французский гость, хоть и не вмешивался в учебный процесс, но глядел на знакомого с легкой укоризной. Ну, да его рафинированному парижскому уху такие пассажи, понятное дело, непривычны. А Павле было важно, чтобы эти мальчишки учлеты, только-только примерившие на свои плечи погоны подхорунжего, и налетавшие в чуть более полсотни часов, хоть немного настроились на завтрашний 'концерт'.
Терновский снова пришел ворчать по поводу бессмысленности еще и вокальной подготовки. Но был привычно послан. Павла более-менее разобралась с менталитетом своих нынешних 'соратников', и по старой парторговской привычке хотела задействовать в подготовке еще и идеологические приемы. Над целью ей нужна была боевая эскадрилья, а не партизанский отряд 'Кто в лес, а кто по дрова'. Вот поэтому, Анджей, скрипя зубами, зачитал очередной вариант перевода на литературный польский 'творения', непреклонного в своем самодурстве начальства. В топорном русском подстрочнике текст песни звучал примерно так.
I
Гордо кружат над равниной
Крылья стаи соколиной
Не дают врагу тевтонцу
Даже днем увидеть солнце
Хей! Хей! Хей! Соколы!
Защитим леса поля и долы.
За родимую Державу
За свободу, не за славу
II
Крепко бьются твои дети
Матерь Польша против смерти
Где врага их видят очи
Там и бьют его и днем и ночью
Припев
III
Станем вихрем над полями
Наши хаты защитим крылами
Не видать врагам Варшавы
Не топтать им улиц нашей Славы
...
Дослушивать про то, как на тех Соколов 'с неба смотрят наши деды...', и как 'встанет наш рассвет победы...', Павла уже не стала. Песня нормально идеологически соответствовала польскому национализму, а значит, принципиально годилась для своей роли. На три часа весь летно-подъемный состав был отправлен поручником отдыхать. На пять утра полковником Стахоном был назначен смотр новоиспеченной эскадрильи, и людям было необходимо восстановить свои силы.
Сама же Павла отдыхать не собиралась. Остановившись у фюзеляжа древнего, но модернизированного истребителя, она чуть пошатала рукой только что подвешенную на держатель авиабомбу с законтренным взрывателем. Затем погладила рукой по цилиндру стартового ускорителя, и прислушалась к своим мыслям.
