Провожая Терновского, Павла снова вспомнила свои недавние приключения. Как тогда с трудом отбилась от поползновений бабки с внучкой отправить 'себя раненного' в обоз, и сразу же после скудного завтрака включилась в жизнь польских окруженцев. Как осмотрев поврежденного 'Пулавчака', приняла решение отдать оба синхронных 'Виккерса' на импровизированные тачанки. Как хмуро глядела в потухшие, но еще не закрытые глаза, сбитого ею накануне, и к утру истекшего кровью обер-лейтенанта. Потом выспрашивала у уланов дорогу на Торунь и, узнав, что за рекой уже стоят немцы, к которым этим утром прилетел какой-то штабной чин на 'Шторхе', загорелась мечтой об угоне 'аистенка'. И как целый час уговаривала уланского поручника, принявшего эскадрон после ранения ротмистра Шполянского, помочь с прикрытием этой затеи, обещая наладить ему разведку и связь с Торунью. Потом с трудом убедила женщин нарядить себя обер-лейтенантом для захвата самолета. В головах местного населения такой маскарад смотрелся некой смесью кощунства с мародерством, но раненому герою все же, решили помочь. Дальше по просьбе поручника Моровского и при помощи Кристины отыскали раввина, у которого родня жила за рекой. Уговоры обладателя шикарных пейсов и черной шляпы с полями, не заняли много времени. То, что за помощь в этом не простом деле, он получит обратно из обоза отобранную у него уланами бричку, вполне устроило ребе. Потом было то 'представление'. Солдаты на мосту с интересом глядели на веселого офицера Люфтваффе, строго погоняющего прутиком очередного 'юде' управляющего бричкой. И как раз когда, Павле, старательно изображающей своего учителя немецкого, пришлось докладывать штабному подполковнику о своем падении с небес, уланы вышли на сцену своим стремительным набегом. Оба германских летчика быстро оказались раненными, и рассерженный штабист чуть не силой заставил 'случайно тут оказавшегося сбитого обер-лейтенанта' везти его на 'Шторхе' под Грауденц в штаб дивизии... И, наконец, уже вылетая с небольшой площадки под раскатистую тевтонскую брань связанного подполковника, Павла, действительно поверила, что лимит везения так до сих пор ею не исчерпан. А с места второго пилота на нее глядела восхищенными глазами Кристина. Вот только взгляд этот удачливого 'Хайджекера' всего лишь нервировал...
***
Ганс вернулся из разведывательного полета в сильном раздражении. Перед вылетом на его очередном рапорте о переводе снова обнаружилась виза об отказе. Тем непонятнее для лейтенанта стал новый вызов в штаб полка. Войдя в помещение, Ганс замер по стойке смирно, четко щелкнув каблуками. За столом кроме гауптмана сидел генерал-майор с очень знакомым лицом. Этого человека боготворила значительная часть молодых пилотов, и к тому были причины. Под командованием Рихтгофена Легион 'Кондор' несколько месяцев назад пришел к блистательной победе. Такой победе, каких еще не знали Люфтваффе...
-- Разрешите обратиться к герру гауптману, герр генерал?!
-- Обращайтесь.
-- Лейтенант Рюдель прибыл по вашему приказу, герр гауптман!
-- Вольно лейтенант. У генерала есть к вам пара вопросов. Прошу вас, герр генерал.
-- Скажите лейтенант, вы ведь хотели сначала пойти в 'ягеры'? И даже были в учебной части.
-- Так точно, герр генерал.
-- Почему же вы передумали? Отвечайте не стесняясь.
-- Ммм... Герр генерал, мне понравилось бомбить врага с пикирования, поэтому я уже несколько раз просил командование...
-- А сейчас вы бы пошли летать на 'мессерах'?
-- Мне нужно подумать, герр генерал ...
-- Пяти минут, я думаю вам должно хватить. А пока вы размышляете, прочтите ка вот это.
Ганс взял в руки помятый лист бумаги и с удивлением прочел дерзкое обращение адресованное лично ему.
-------------------------------------------------------------------------------------
Лейтенанту Люфтваффе Гансу Ульриху Рюделю (чью силу духа еще только предстоит узнать).
Если один человек предает другого, то это пятно ложится не только на предателя, но и на весь его род до седьмого колена. Я имею в виду твой род, герр лейтенант. Именно твой...
Я не собираюсь метать здесь бисер, и пересказывать тебе позорные страницы судьбы твоего рода. Я не собираюсь выслушивать твоих оправданий. Довольно простого утверждения - твой предок предал моего предка, и никто и никогда не сможет доказать мне обратного!
Если ты хочешь считаться мужчиной и воином, то ты примешь этот мой вызов, и смоешь позор со своего имени. Я Адам Йоганн Пешке вызываю тебя на честный бой. И даю тебе шанс расстаться с прилипшей к твоему имени многовековой грязью. Один на один в небе мы с тобой навсегда избавим мир от этого стыда. Вместе с твоей смертью, разумеется. Но разве честь рода, не стоит такой цены?
Если же ты трус и растяпа, то прячься от меня под какой захочешь юбкой. В Германии полно добрых и ласковых фрау, готовых спасать тебя от моего гнева. Но если ты попытаешься остаться мужчиной и офицером, то не надейся укрыться от меня нигде в этом мире!
