-- Я имею в виду Матушку Марию. Это ведь вы довезли ее до бухты?
-- Я.
-- Адам. Вы меня простите, ради бога, но нам снова нужна ваша помощь. Николай с Борисом уехали за продуктами, а мне нужно обратно в Гавр, вам ведь тоже туда?
-- Да. Прошу вас, садитесь.
-- Благодарю вас. Вы очень любезны. Сонечка поедем скорей!
-- Вики, ты умница, что не отпустила шофера! А-то бы мы не успели.
-- Соня! Это не какой-то там наемный шофер. Молодой человек оказал нам помощь, поблагодари его за великодушие.
-- Ах, простите сударь, я не знала. Мы вам так благодарны за вашу помощь!
-- Не стоит благодарности. Садитесь. Куда вас везти?
-- У вас есть карта автодорог?
Павла достала из-под сиденья путеводитель.
-- Прошу.
-- Нам нужно вот сюда. Здесь станция военной гидроавиации. Нас там ждут. Это совсем недалеко от Гавра, и мы можем вам заплатить за дорогу.
-- Сегодня все поездки бесплатные. Но дальше этой вашей станции я вас, к сожалению, отвезти не смогу. Меня уже давно ждут. И держитесь, пожалуйста, покрепче, мы поедем очень быстро.
Павла, наконец, вспомнила это лицо. И подумала, как все же тесен мир. И еще ей захотелось что-нибудь доброе сказать этой смелой и умной женщине. Такой же смелой сильной, как и другая новая знакомая Мать Мария. Женщине, которая еще столько сделает во время гитлеровской оккупации для Французского сопротивления. Вот только говорить ей ничего было нельзя. На это Павла права не имела.
'Вот мы и встретились, Вики. Я видела твое лицо на выставке военных фотографий. Я знаю кто ты. Хотя ты сама пока не знаешь всего этого. И даже не догадываешься о том, какая ты смелая. Ну, здравствуй, 'принцесса ничего не знаю'. Здравствуй гордая и по-настоящему достойная женщина благородных кровей. Женщина, спасшая жизни сотен людей, и заплатившая за это такую страшную цену. И теперь уже совсем не важно, что ты когда-то родилась в дворянской семье, сбежала с родителями со своей Родины, работала манекенщицей и поднялась с низов, вышла за богатого князя, чтобы потом погибнуть за свободу приютившей тебя страны. В этой жизни, помимо всей прочей мишуры, ты сделала самое главное то, что не каждому дано. И я бы хотела послужить своей стране не хуже, чем ты послужила своей второй родине Франции. За это я снимаю перед тобой шляпу. Жаль только, что я не могу лично оторвать голову тому гаду, который привел в действие гильотину, отрубившую твою красивую голову. И не могу спасти тебя от твоей судьбы. Да и не стану...'.
***
Рассудив, что сегодняшний день все равно будет безнадежно похерен, перед самым отъездом из церкви Павла вспомнила о Терновском, и тут же отзвонилась с церковного телефона 'по площадям', везде оставляя о себе информацию. В мастерской взял трубку Чарльз Понци. На бодрое сообщение 'патрона' о важных делах в Париже, главный бухгалтер новой реинкарнации 'Рогов и Копыт' флегматично заметил. Мол, сеньор Терновский куда-то уехал очень расстроенным, но работа идет по плану. Приехавший с Гаврского авиазавода механик проверил удовлетворительное качество ремонта аппарата, и выписал разрешение на эксплуатацию престарелого 'Поте'. А в типографии уже привели в порядок пару станков, и с завтрашнего дня можно будет печатать рекламные листовки. Вот только Жилль Суво с самого утра уехал в порт договариваться о покупке 'цельнотянутых' компрессоров и до сих пор не вернулся. Но в этом пройдохе, итальянец почему-то был абсолютно уверен, и просил за него не беспокоиться. Похвалив 'протомавроди', Павла выкинула из головы все переживания, и включила режим терпеливого созерцания. Дорога снова неслась под капот.
'Красивый город. Город, по которому еще в 814-м маршировали русские полки. А спустя более полувека на этих улицах защищали баррикады герои Парижской Коммуны. И уже совсем скоро по здешним мостовым раздастся слитный грохот начищенных сапог, идущих парадным маршем солдат Вермахта. А сейчас... Сейчас он красив своим ускользающим предвоенным шармом. Словно бабочка однодневка, чарующая своими пестрыми крыльями, чтобы на другой день свернуться в уголке засохшим комочком забвения. Ну, здравствуй, 'Мекка всех модниц', город-герой и город-предатель. О Пари... Как там у классика? Салю сэ такомва... Салю комон тю ва... Лёто-он ма паре трелён...'.
-- Ха-ха! Что за чушь?! Вики ты слышала! Это же глупая пародия на французский! Фи! Что за вульгарщину вы там напевали, Адам?
-- Соня! Выбирай выражения, милая! Адам просто почти не знает французского. Услышал где-то песню шансонье, вот и напел. Кстати мотив очень даже приятный. Адам, можно вас попросить спеть нам еще что-нибудь?
-- Я не певец, мадам. Наймите себе солиста, и слушайте его на здоровье. К моему вождению претензий у вас нет? Вот и замечательно.
'Тьфу ты! Аристократки хреновы! Все время норовят в душу плюнуть. Голубая кровь. Мать бы их в детсад... Как на передовой тут с ними. Ни на секунду ведь не расслабиться. И снова я сбрендила. У-уу, стыдоба! Разведчица хренова. Ведь расколют меня моментально при следующей такой медитации. Не агент-нелегал, а позорище одно...'.
