Софья уставилась на цветочки, протянула руку, увидела на ладони «Мерк.», снова ощутила, как играется вокруг глаз шаловливый поток, и сердце бешено заколотилось. С ума сойти, это же все действие открытки, это Меркабур! Она умеет справляться с этой волшебной силой ловко, как заправский наездник – со строптивой лошадью, а чуть не поверила, что все это происходит на самом деле! Она крепко зажмурилась, попыталась стряхнуть наваждение. Потом протерла лицо ладонями, открыла глаза и увидела перед собой унылую серую комнату, ехидную ухмылку Ванды и пачку бумаг, которую она протягивала Софье.
– Да, конечно. Извините, задумалась.
Она подписала бумаги и добавила:
– Вы так замечательно ухаживаете за цветком.
Барракуда вылупилась на Софью, как будто та наступила ей на ногу.
– Я хочу сказать, он у вас отлично растет. Ни у кого другого так бы не рос. Правда, так здорово!
Софья привычно сжалась в ожидании очередной язвительной реплики. Лицо Ванды исказилось, а из разреза блузки с любопытством выглянула мохнатая астра (м-да, поток еще не перестал действовать до конца). В конце концов, она сквозь зубы пробормотала:
– Спасибо.
Как только Ванда вернулась к себе, Софья шумно выдохнула с облегчением. Черт, не хотелось бы, чтобы кто-нибудь другой подсунул ей настоящую скрапбукерскую открытку! Это же как крышу-то сносит, знали бы все люди, наркомафия бы разорилась.
Следом за Вандой тянулась странная, непривычная волна. Словно посреди пустынной выжженной земли и сухих колючек в самом деле неожиданно вырос тоненький зеленый росток. Софья с удивлением заметила, как в ней просыпается симпатия к Ванде. Вот если забыть все ее нападки, интриги, оскорбления, а видеть только, как она ухаживает за своим цветком, то как будто другой человек перед глазами. Ведь любит же, по-настоящему любит, всю себя отдает своему разлапистому зеленому детищу, любо-дорого смотреть, и дай ей в руки целый сад, получится настоящий маленький рай, какой видела Софья пять минут назад, а то и еще чудеснее.
– Софья Павловна, вы плохо выглядите. – Барракуда снова приняла хищный вид, и вокруг ее шеи обвилась колючка. – В отделе выпуска работать тяжело, у нас тут техника, не все справляются. Подумайте, может быть, вам не стоит гробить здесь здоровье.
Софья только усмехнулась про себя. Странно, но симпатия никуда не делась, а слова проскользнули мимо, словно Ванда не к ней обращалась, а читала вслух какой-нибудь роман. Софья подхватила сумочку, вышла в туалет, заперлась в кабинке и снова примерила розовые очки. Ух, очень любопытно, как выглядят другие сотрудники сквозь розовые очки? И снова заиграл поток, и приятно защипало вокруг глаз.
В коридоре навстречу никто не попался, а когда Софья вошла к себе в комнату, то первым увидела Фаниса и чуть было не ойкнула. На нем красовался высоченный поварский колпак, рукава были закатаны до плеч, а вокруг пояса как влитой сидел белоснежный фартук. Прямо на своем столе Фанис раскатывал огромную лепешку из теста, потом ловко подбрасывал вверх и крутил на одном пальце, как заправский пиццайоло. На месте плоттера стояла пышущая жаром печь, и оттуда доносился аромат, от которого текли слюнки.
– Ништяк получилось! – произнес он, положил скалку и спросил у Софьи: – Вы что-то хотели?
– Нет-нет, я просто задумалась, – ответила она и заметила, какой взгляд метнула на нее Ванда. – Горгона Медуза умерла бы от зависти.
Софья уселась на свое место и залюбовалась Фанисом. Нет, определенно не зря говорят, что можно бесконечно смотреть, как человек работает. И с каким удовольствием работает! Бьет из его ловких рук ключом живительная энергия, и кажется, что ничего вкуснее его пиццы и быть не может! Вот присмотреться еще чуть-чуть, и наверняка можно будет уловить знакомый поток, потому что сразу видно – вдохновение где-то рядом. Софья улыбнулась, протерла рукой лицо, смыла с себя шаловливые искорки, и перед ней снова оказался старый, знакомый Фанис, уныло почесывающий затылок. На столе перед ним пылилась пачка рекламных листовок, а сам он вертел в руках грязный картридж и пытался разобраться в какой-то инструкции.
Почему пицца? Без очков Софья бы голову дала на отсечение, что в глубине души Фанис мечтает косить сено, или там корову доить, на худой конец – рассекать по колхозному полю на тракторе. А если уж чего и готовить, то шашлыки жарить или жене помогать пельмени лепить. Чудная штука – эти очки. И только подумала о них Софья, как снова заиграли искорки вокруг глаз, и Фанис теперь одной рукой ковырялся в картридже, а другой мял плотный комок теста.
