Не дождавшись от Софьи ответа, они уселись рядом, мужчина – слева, а женщина – справа. Ей сразу стало неуютно. Кто они такие, а главное, кто их сюда звал, в ее личное пространство?
– Ты – Софья, – мягко улыбнулась Надежда Петровна. – И ты наверняка хочешь знать, куда ты попала?
– Я прекрасно знаю, куда я попала. – Она повернулась к женщине: – Это моя страница в альбоме. Мне бы очень хотелось узнать, как вы сюда попали и почему?
– Мы – хранители твоего альбома.
– Кто? – удивилась Софья.
– Хранители. У каждого V. S. скрапбукера есть свой альбом, а у каждого альбома – хранитель. Ну вроде как в сказках, где в каждом доме живет домовой. Мы тебе расскажем, по каким правилам делаются открытки, научим разным хитростям и тонкостям, дадим совет, если понадобится.
– Если не понадобится, тоже дадим, – вставил Иннокентий Семенович.
Надежда Петровна посмотрела на него укоризненно и добавила:
– Чем сможем, тем поможем.
Ах вот что имел в виду дядя Саша, когда говорил, что альбом – это азбука! Да что же это такое, кругом воспитатели да учителя, даже внутри собственной картонной страницы! Хранители-охранители нашлись! И еще «тыкают» сразу. Тьфу на них! Софья сложила руки на груди, нахмурилась и уставилась себе под ноги.
– Извини, хранители всегда называют своего подопечного на «ты», – сказал мужчина, будто прочел ее мысли, и поправил очки. – И даже если мы тебе не понравимся, ничего не поделаешь. Такой вот скрапбукерский подарок, вроде любимой тещи к свадьбе. Можешь спросить у нас что-нибудь, если хочешь.
Про себя Софья подумала: «Интересно, как от вас избавиться?» А вслух спросила:
– Вы назвали меня V. S. скрапбукером, значит, так это называется?
– Если быть точнее, то мы – те, кто делает особенные открытки, называем себя V. S. скрапбукерами – то есть «very special», очень особенными. Есть и те, кто делает своими руками самые обычные открытки, они тоже – скрапбукеры, – отозвалась женщина.
– Наверное, тот, кто придумал это название, очень любил коньяк, – добавил Иннокетний Семенович.
– И много нас таких, особенных? – спросила Софья.
– Не очень. В нашем городе, может быть, человек двадцать.
Софья вздохнула. Чайки одна за другой взмывали в небо, солнце спряталось за тучи.
– Было бы любопытно посмотреть на их открытки.
– Посмотришь когда-нибудь.
– А Магрин? Вы его знаете?
Надежда Петровна нахмурилась, морщинки вокруг глаз погрустнели. Она взяла Софью за руку, так, что мягкий свет теперь окутывал обе руки, и тихо сказала:
– Он куратор. Но тебе с ним лучше не встречаться.
– Почему?
– Я не могу сказать. Он… не такой, каким кажется на первый взгляд.
Софья вскочила и повернулась к ним лицом. Ну, все! С нее хватит! Ветер играл волосами, она откинула прядь со лба.
– Я больше не сделаю для этого альбома ни одной страницы. Я хочу сделать открытку или что-нибудь такое, где никого не будет, кроме меня. Почему мне все говорят, что я должна делать, как ребенку? Сначала дядя Саша, теперь вы.
Надежда Петровна посмотрела на Софью как на первоклассника, который не хочет идти в школу. Потом улыбнулась и сказала:
– Понимаю тебя. Я была такой же.
Софья отвернулась и уставилась на море. Волны стали сильнее, перебирали гальку с тихим шорохом, пенились, выбрасывали на берег мелкий мусор.
– Скрапбукер всю жизнь живет, как по канату ходит. На этот раз тебя вытащили, в следующий раз – кто знает? – сказала Надежда Петровна.
Софья боролась с любопытством. Хотелось задать тысячу вопросов, но ее злило, что здесь, в ее альбоме, расхаживают чужие люди, которых никто не звал, да еще и указывают ей, что делать. Ладно, она разберется и без них. В конце концов, у нее есть визитка Магрина, раз он главный, все вопросы можно и ему задать. Есть еще чудак в очках, дядя Саша. А про альбом лучше забыть. Софья огляделась. Как, интересно, отсюда выбраться? Она изо всех сил зажмурилась и представила свою мансарду. Открыла глаза – все то же море играет волнами, по коже бежит озноб от холодного ветра.
– Извини, – смущенно улыбнулся Иннокентий Петрович. – Ты не сможешь вернуться из альбома, пока мы тебе не разрешим. Мы же все-таки хранители, а не дед Пыхто какой-нибудь.
Софья топнула ногой, пнула булыжник, прислушалась к затихающей боли в ноге, но легче ей не стало, более того, теперь она была возмущена просто до глубины души.
– Я расскажу тебе одну историю, – сказала женщина. – Потом сможешь уйти, если захочешь.
Она рассказывала не спеша, с интонацией и выражением, как будто читала книжку ребенку перед сном. И, как в детстве, Софья не столько слышала текст, сколько видела перед собой картинку.
