Она доехала до конечной опоры, отстегнулась и пошла к выходу. Инструкторы уговаривали ее пройти полосу препятствий до конца, но она отмахнулась, слишком много надо было успеть сделать. Да и зачем ей теперь эти детские игры? У нее здесь даже дух ни разу не захватило, разве можно это сравнить с шагом в пропасть или в огонь? Теперь надо готовиться к завтрашнему дню, использовать последний шанс.
Мир вокруг сошел с ума, сдвинулся с привычной точки опоры. Инга так притерпелась к этой мысли, что не удивлялась никаким странностям. На ближайшем вещевом рынке она нашла лавочку с карнавальными костюмами (неужели уже готовятся к Новому году?) и купила золотое платье феи, почти такое же, как внутри открытки с шариками. Золотистые колготки и туфли с огромными золотыми пряжками нашлись в ассортименте вьетнамских палаток. «Оцен курасиво», – говорил продавец и поднимал вверх большой палец. С париком пришлось поломать голову. В конце концов она выбрала обычный блондинистый парик и обрызгала его из баллончика золотистым лаком. Волосы немного слиплись, но искрились в солнечных лучах, и впрямь как у сказочной героини. Последний атрибут, которого не было в открытке, но который позарез был нужен ей в реальности, – маленький золотой ридикюль с длинной ручкой, чтобы изящно повесить через плечо, – пришлось купить в дорогом магазине.
За этими хлопотами первая половина дня прошла мгновенно, сжавшись по ощущениям до четверти часа. Только так, в режиме ускоренной съемки, чтобы не осталось ни одного крохотного промежутка между принятым решением и действиями, чтобы нельзя было задуматься и в ужасе остановиться в последний момент.
Инга соврала тете Марте, что идет на костюмированную вечеринку, и влезла в «волшебное» платье. Тетка в эти дни была удивительно молчалива, как будто язык проглотила. Рыжий Тараканище приходил поздно и сразу ложился спать. Все обитатели квартиры затаились, словно ждали: выйдет у Инги что-нибудь или нет? Тетка достала театральный грим из старых запасов – потрепанные баночки и коробки из пожелтевшей бумаги бог знает какого года выпуска. Кисточка щекотала щеки, на них ложился ровный золотой слой, а внутри у Инги все дрожало. «Слезу из меня можно вышибить только дубинкой», – повторяла она себе и часто-часто моргала, чтобы не потек грим. А если ее кто-нибудь узнает? И сможет ли она сама смотреть на себя в зеркало после такой выходки? И потом, эти уличные попрошайки, музыканты и прочие – у них там, наверное, все места поделены и своя иерархия, надо отдавать дань какой-нибудь «крыше» или что-то в этом роде. Опять же милиция может ею заинтересоваться. Под ложечкой противно засосало.
Инга надела длинный плащ и, несмотря на теплый осенний вечер, натянула на самый лоб капюшон. Она одним махом спустилась по коротенькой лестнице и выскочила на улицу. У подъезда уже ждало такси. Водитель болтал по телефону и не обратил внимания на ее золотистое лицо. Инга вжалась в сиденье и мечтала, чтобы эта поездка никогда не кончилась. Ей хотелось попасть в аварию или застрять в огромной пробке, только бы не выходить из машины. Но пустые в воскресный вечер улицы стремительно пролетали мимо, и вот уже она расплачивается и хлопает дверцей. Перед ней снова Большая Торговая, такая же, как внутри открытки, только все вокруг – настоящее. Стереть бы сейчас грань, провалиться туда, откуда можно в любой момент вернуться в свою уютную, безопасную комнату.
Она долго выбирала место. В начале улицы выстроились рядами вдоль тротуаров художники и картины. Мелькали перед глазами кошечки и собачки, райские закаты и яркие геометрические абстракции, портреты и шаржи. Дальше пестрели сувенирные палатки, а ближе к концу улицы, там, где она делалась шире и перетекала в площадь неправильной формы, выступали уличные артисты. В этот теплый вечер, один из последних перед долгой скучной зимой, пешеходную улицу насквозь заполнил народ, лился мощным потоком, растекался по палаткам и кучковался там, где разыгрывались маленькие спектакли. Да, пожалуй, сегодня местечко надо поискать. Толпа на площади была особенно плотной, Ингу толкали локтями, задевали сумками, и каждый раз она мучительно вздрагивала, и внутри у нее звенело, будто вся она была сделана из множества чувствительных колокольчиков. Они дребезжали вразнобой, разламывали изнутри тело, и каждый новый шаг вперед давался с трудом: хотелось бежать отсюда подальше, забыть про все и смириться с тем, что она никогда больше не увидит родителей.
