– Что значит, «неправильно работает» и «побочный эффект»? – Софья искренне возмутилась. – Вы жаловались, что племянник ваш – умница, но лентяй и бездельник, и с работы, на которую вы его с трудом устроили, его вот-вот выкинут. С моей открыткой он будет честно работать без минутки отдыха, я в этом уверена.
– Дорогая моя, мой племянник взялся слишком рьяно соблюдать твою «должностную инструкцию». Если бы я ее вовремя не отобрала, он бы вылетел уже на следующий день. Вот тебе и побочный эффект. А работает она неправильно, потому что твои адресаты только слепо инструкцию выполняют, а внутренней радости от работы не появляется. Понимаешь? Пустота одна, и открытка твоя пустая и невкусная, как пирог без начинки. Вот если бы радость в ней была, человек бы один раз ее почувствовал и дальше сам работал, без всякого скрапа и Меркабура! Твоя открытка – как уздечка для лошади, убрать ее – и лошадка сбежит, а я от тебя хотела такую, чтобы лошадь та по собственной воле галопом неслась.
Софья молчала. Она и сама чувствовала – что-то не так с этой «должностной инструкцией», только объяснить не могла, а теперь поняла. И все-таки открытка сделана, и она работает. Софья уперлась:
– Ничего не знаю. Вы хотели, чтобы он не ленился и работал, и он работает, а если у него инструкции такие дурацкие, или их никто кругом не соблюдает, то я не виновата.
– Пууффф, ну как ты не понимаешь! – Тетя Шура забурлила, как кастрюля, забытая на плите. – Вот я тебе вместо открытки, которая раз и навсегда отца твоего заставит в твою жизнь не соваться, сделаю «отмазку». Показываешь любимому папе газетку, и он тебя целый вечер не трогает, и даже отпускает ночевать куда захочешь. Хочешь, сделаю? Запросто! Вот это будет справедливый обмен. Понятно теперь?
Софья не хотела никаких «отмазок». Она разглядывала клетки скатерти, и в голове у нее все окончательно перепуталось. Почему так по-дурацки вышло? Она ведь старалась. А тетя Шура оказалась не так уже проста, на первый взгляд, ерунду несет, а понимает гораздо больше, чем кажется.
Тетка смачно жевала сахарную плюшку. Крошки прилипли к губам, но она и не думала их вытереть. Пробурчала с забитым ртом:
– Точки перелома нет. Открытка должна в твоем клиенте вызвать пе-ре-лом. Это больно, зато действует на всю жизнь. Вот как если кость неправильно срослась, поломать ее и собрать заново.
Софья вспомнила Достоевского, и как Ванда ударила его по лицу, и тот сразу разобрался со своими кукишами. Он привык жить исключительно по правилам, а в той игре правила ни одного не было и быть не могло, всего-то и надо было, что просто ткнуть наугад, без всякой системы и логики. Вот прошел он точку перелома и сразу все свои планы с графиками принялся выкидывать.
– А можно, я еще раз попробую? – робко спросила она.
– Ну уж нет! – Тетя Шура так возмутилась, что крошки из ее рта полетели Софье в лицо. – Ты, дорогая моя, и так уже напортачила! Научись сначала открытки нормально делать, потом приходи. Плюшечку хочешь? Еще теплая.
Кружится, кружится и уплывает из-под носа клетчатая скатерть, заполняет все перед глазами одна красная клетка, и вот уже снова Софья у себя в мансарде, и снова ни с чем.
Она так и не поняла, сама ли выпала из визитной карточки, или тетя Шура выставила ее вон, обиделась, что Софья плюшку не захотела. Что же теперь делать? Долго думать она не стала, а взялась за новую страницу для альбома. Поток послушно тек по рукам, почти что светился. Нельзя упустить последний шанс на обмен, надо все-все заранее выспросить у Надежды Петровны и продумать, прежде чем обращаться к последней визитке.
Страничка делалась легко, одновременно и похожая на предыдущую, и все же – совсем другая. Софья нарисовала крупным планом скамейки, а белые колонны сделала из картона объемными, как в детской книжке-раскладушке. Над навесом летела к морю одинокая упитанная чайка с желтым клювом из бархата. Почему-то Софье казалось, что, чем крупнее рисунок, тем дольше получится встреча. Страница уже была почти готова, Софья чувствовала, что еще пара штрихов, и можно будет наконец-то нырнуть внутрь. Но тут ее внимание привлекла черная визитка Магрина, которую она поставила на верхнюю полку. Пушистые облака вдруг зашевелились и мягко-мягко, вкрадчиво заколыхались, поплыли, как настоящие. И разом вспомнилось желто-серое небо, нависшее сверху прозрачной громадой, и краткий миг единения, и сама она – синее море, и слова Надежды Петровны: «Тебе с ним лучше не встречаться».
Они звали, манили ее к себе обе – страница с белой скамейкой и черная визитка с взлохмаченными облаками. Софья протянула руку, дотронулась до поверхности, и мигом закружилась голова, втягивая ее в меркабурский мир.
Дом, милый уютный дом, как же Инга по нему соскучилась! Такой родной, что хочется его обнять, прижаться к занавескам, зарыться лицом в подушки диванчика. Цветы, бедняжки, погрустнели, опустили и сморщили зеленые листики. Со своими экстремальными приключениями она совсем забыла, что их надо поливать.
