Но это было выше её сил. Она так и не смогла пошевелиться, ноги и руки по-прежнему были ватными, и только нестерпимая пульсирующая боль, разливающаяся по телу, напоминала ей о том, что она ещё жива.
Уверенными, уже не раз отработанными движениями убийца резал на ней одежду, оставляя на теле девушки длинные, кровоточащие порезы.
– Если хочешь умолять меня сохранить тебе жизнь, то сейчас – самое время! – ухмыльнулся он.
Маньяк как губка впитывал в себя её отчаяние, но было в этой девушке что-то такое, что мешало ему, не давало полностью насладиться её беспомощностью и болью. Он не чувствовал самого главного – запаха страха – сладкого, манящего, приносящего эйфорию.
–
С таким он сталкивался впервые. Эта мысль снизошла на него, словно откровение, и вызвала такую бурю ярости, что он едва не сломал ей шею.
– Я заставлю тебя закричать! Я заставлю тебя молить о пощаде! – в бешенстве прокричал он ей в лицо и нанёс Нике ещё два удара ножом в истекающую кровью ногу. После второго удара он провернул лезвие ножа в её бедре вокруг оси, и от резкой, невыносимой боли Ника тихо вскрикнула и едва не потеряла сознание.
Ей показалось, что всё вокруг заволокло серой пеленой и услышала, как сквозь эту дымку, словно во сне, к ней пробивается чей-то голос.
– Вероника! Вероника! Вероника! – кто-то настойчиво звал её по имени.
Вдруг внезапно, неожиданно громко, откуда-то снаружи раздались выстрелы, и этот грохот вернул её к жизни.
– Вероника! – вновь услышала она и наконец-то узнала этот голос. Дмитрий, почувствовав, что она в беде, пришёл ей на помощь.
Маньяк, мгновенно оценив ситуацию, отпустил Нику, и, наблюдая, как девушка падает на пол, произнёс: – Мы с тобой ещё обязательно увидимся, мой ангелочек! Даю слово!
Подпрыгнув, он выбил потолочную панель, затем – подтянувшись, выбрался в шахту лифта.
Послышался скрежет открываемых дверей, и Дмитрий ворвался в кабину лифта.
– Вероника! – кинулся он к окровавленной, лежащей на полу девушке.
– Жить буду! – с трудом, сквозь слёзы, выдавила из себя Ника и показала на потолок: – Останови его!
Она увидела, как, коротко кивнув ей в ответ, Дмитрий кинулся вслед за маньяком и, как только очертания его чёрной фигуры скрылись в шахте лифта, её сознание вновь заволокла серая пелена, и девушка погрузилась в спасительную, без чувств, эмоций и боли, бездну.
Вероника пришла в сознание уже у целителей.
Рядом с ней на кровати сидел Дмитрий. А Ян и Ирина, увидев, что девушка открыла глаза, – убрали руки от её головы, ободряюще улыбнулись и вышли из комнаты.
– Ты в порядке? – задал традиционный вопрос Дмитрий.
– Я в норме. Кажется, – неуверенно произнесла она, села на кровати и задала вопрос, который волновал её больше всего:
– Ты поймал его?
– Извини, Вероника, он ушёл, – нахмурился Дмитрий. На его лице заходили желваки. – Но это не надолго, я займусь им лично! – сжав кулаки, пообещал он.
– Спасибо, Дима… Спасибо… – прошептала она, уткнувшись в его сильное, надёжное плечо.
– За что спасибо? – мягко улыбнулся он.
– За то, что спас мне жизнь. В очередной раз. И за любовь… – тихо ответила она.
– Всегда пожалуйста, моя принцесса… – так же тихо прошептал он, бережно прижимая к себе Нику, словно бесценное сокровище.
– Подумать только, когда-то я даже не подозревала, что ты можешь быть таким, – призналась девушка.
– Каким? – удивился Дмитрий.
– Таким заботливым… И нежным…
– Только никому не говори! – заговорщически подмигнул он ей.
Ночь уже опустилась на усталый город, а Ника, не в силах заснуть, лежала на кровати, уставившись в потолок. В её голове вертелся целый ворох образов, чувств и воспоминаний. Маньяк, представляющий огромную опасность для людей… Дмитрий, врывающийся в лифт, когда она уже попрощалась с жизнью… Дмитрий, в шёлковом переднике намывающий посуду и натирающий полы… Он же – год назад: железный, несгибаемый, ироничный и прямолинейный Воин Света командирским тоном даёт ей указания в спортзале… Алекс был тогда ещё жив… Алекс… – подумала она, и впервые за долгое время при мысли о нём её глаза остались сухими.
Она почувствовала, что горечь и боль утраты утихли, отражаясь теперь в душе уже не кровоточащей раной, а вечным, неизгладимым рубцом. Ника уже начала смиряться с мыслью о том, что её вторая половинка – где-то там, на небесах, он всё так же любит её, но теперь, по воле судьбы, из возлюбленного превратился в её ангела-хранителя, и больше не стремилась к смерти.
Как ни парадоксально, но встреча с убийцей-маньяком тоже пошла ей на пользу: в том душном, мрачном лифте она поняла, что должна жить. Именно эту мысль – что она должна продолжать жить, – день за днём, упорно и настойчиво, вдалбливал ей Дима.
