Алеор замолчал, напряженно глядя вперед, и Рада решила, что наверное, его слегка отпустило. И это уже было хорошо. Приближалась ночь, а к ночи Тваугебир становился особенно беспокоен. Все это время эльф не ночевал у костра, уходя вглубь леса и разыскивая там следящих за ними птиц, и Раде становилось легче от этого. Правда, она уже не была уверена в том, следит ли за ними этот Птичник, или уже отстал. Лиара, например, ничего не чувствовала, во всяком случае, не говорила ни слова на этот счет, а это могло означать, что слежки и вовсе больше нет. Лучше б уж была! Лучше б пришел сюда какой-нибудь монстр, с которым мог бы сцепиться Тваугебир! Грозар, я понимаю, это крайне странная просьба, но, может быть, в этот раз ты немножко поможешь Сети’Агону? Буквально чуть-чуть. Пусть он решит, что нас непременно нужно уничтожить, и пусть он сделает это как можно быстрее, а, Громовержец? Но небо молчало, и лишь в косых лучах закатного солнца Раде чуялась чья-то проказливая улыбка.
Покопавшись в сумке, Лиара выудила оттуда чехол, достала арфу и с опаской опустила поводья гнедой кобылки. Та навострила уши, но продолжила спокойно идти следом за другими лошадьми, порой кося выкаченным глазом на Алеора, когда тот начинал бормотать. Боги, даже скотина и то в курсе того, что нам предстоит! Замечательное начало путешествия! Просто замечательное!
— Что бы вы хотели послушать? — тихонько спросила Лиара. — Какую-нибудь историю или просто песню?
— Спой то, что тебе хотелось бы, — Рада очень красноречиво взглянула на нее, приподнимая брови и показывая головой на Алеора. — Что-нибудь красивое и спокойное.
— Можешь не корчиться, — сообщил эльф. — Я и так прекрасно понимаю, зачем все это делается.
Лиара с опаской посмотрела на него, потом вопросительно на Раду, и все же принялась медленно перебирать золотые струны арфы. Над тихой дорогой, на которой сейчас кроме них самих и семерых стражников больше никого не было, поплелась золотой ниточкой переливчатая мелодия.
По полям тугой золотой пшеницы
Побежала рябь от ветров с востока.
В полуночный час мне опять не спится,
Не сомкнуть мне глаз, милый мой далеко.
Прялка все поет, нитка режет пальцы,
В уголках светелки только пыль да морок,
Далеко мой свет, ясный мой скиталец,
В тех краях, где землю, топчет черный ворог.
Как земля кричала, не затихнут стоны!
И в домах людей поднимался ропот.
На заре ушел, взяв коня и брони,
Поясок на память и землицы щепоть.
И прошла весна, отзвенело лето,
Отгорела осень в вековых дубравах,
Проползла зима без тепла и света,
Солнце родилось снова в росных травах.
Только знаю я: ты придешь, мой милый,
Сквозь века и снег, по дороге пыльной,
Не возьмет тебя вечный холод стылый,
Не скует твой стан поясок могильный.
Прялка все поет, нитка режет пальцы,
А коса до срока побелела в зиму.
Где же ты мой друг, ясный мой скиталец?
Я все жду тебя, одного, любимый.
Рада не знала этой песни, но было что-то в голосе девочки, что креп с каждым новым куплетом, в том, как бегали по струнам арфы ее тонкие пальцы, в том, как она склоняла голову, словно прислушиваясь к чему-то, слышимому лишь ей. И песня-то была простой, и мотив — не слишком уж замудреным, но то ли слишком ярко разгорался осенний закат, то ли глубокая синяя тень ложилась под кроны деревьев, пророча ночной туман, только у Рады в груди почему-то защемило, и она поерзала в седле, чувствуя себя некомфортно.
Как только последняя звонкая нота тихонько повисла над пыльной дорогой, Алеор повернул голову и взглянул на Лиару. Сейчас в его глазах не было ни бешенства, ни жажды крови, только сосредоточенность.
— Ты можешь лучше, — серьезно сказал он.
— Что? — заморгала Лиара, глядя на него так, будто только что очнулась от глубокого сна и не расслышала вопроса.
— Это же твоя песня? — уточнил Алеор. Эльфийка кивнула, и тот уверенно повторил: — Ты можешь лучше. Это так, для людей, для тех, кто будет петь в тавернах и на дорогах. Но ты, если я правильно чувствую то, что заложено в тебе, можешь создать нечто гораздо более красивое.
— О… спасибо, — Лиара неуверенно заморгала, и потупилась, рассеяно поглаживая тонкими пальцами мягкий изгиб арфы. На щеках у нее выступил алый румянец.
Рада почувствовала укол раздражения и вновь заерзала в седле, неодобрительно поглядывая на эльфа. Песня ему не сдалась! Да это была бхарски красивая песня из тех, что запоминались надолго! А он ей говорит, что она могла бы и лучше!
— А я думаю, что это очень хорошо! — заявила она, стараясь не смотреть на Алеора. — Я думаю, что это вообще одна из лучших вещей, которые я в жизни слышала! А Алеору не понравилось только потому, что там никому руку не отрубили или никого не травили собаками. Вот и все!
Лиара вскинула на нее глаза, полные каких-то странных золотых искр, и Раде стало еще более неловко, гораздо сильнее, чем раньше. От этого и раздражение увеличилось. Боги, да что ж я все время не на своем месте-то?! Что ж происходит, что я так дергаюсь?
