— Правда в том, что я твоя сестра, — просто сказала она, посмеиваясь и глядя ему в глаза. — Что из близнецов, которых родила наша мать, погиб только один, а вторую — меня, — Сагаир украл и спрятал от тебя. А потом разбудил, когда ты уже не мог ничего заподозрить. Так что мы с тобой, Алеорушка, наследники Ирантира и Дети Солнца, в прямом смысле уж точно, а в переносном — покажет время. Вот так.
Некоторое время Алеор молча смотрел на нее, переваривая все сказанное, затем вдруг громко фыркнул и проговорил:
— У тебя есть выпить? И трубка бы не помешала. Я валяюсь здесь уже… сколько я здесь валяюсь?
— Неделю, — подсказала Рада.
— Неделю, — со вздохом повторил эльф. — Сколько времени потрачено даром! А ведь все это время я мог бы тянуть южное латайское и рисовать кровью Сагаира герб Лесного Дома на парусах «Блудницы».
— У меня есть только пойло из Северных Провинций, которое дал мне Гардан, — пожала плечами Рада, протягивая ему флягу. — А что касается твоих художеств, то вряд ли бы их здесь хоть кто-нибудь оценил. Равенна трясется над своим кораблем, как жрица над кадилом, даже несмотря на то, что скоро ей придется его отдавать.
— Ладно, давай сюда свое пойло. Сойдет.
Алеор поморщился, привставая, бросил взгляд на свое плечо и скривился:
— И кто это такой одаренный вышивал на мне крестиком?
— Как умела, так и вышила, — буркнула Рада.
— И что ты пыталась изобразить? — усмехнулся эльф, держа в руках открытую флягу с ромом и иронично глядя на нее. — Пейзаж с синицами?
— Пей давай, — помрачнела Рада, чувствуя, что, наверное, чересчур рано порадовалась его приходу в себя.
Мог бы и еще недельку полежать без чувств, а то и до самого Аластара. Никому уж точно от этого плохо бы не было. Проклятый древолюб!
Корабль разрезал своим широким носом волны, подчиняясь воле восточных ветров и двигаясь гораздо быстрее, чем они плыли сюда. Это казалось Лиаре очередной прихотью любящих шутить над смертными Марн, и она порой горько качала головой. Если бы так же быстро они плыли на восток, то и Раду выручили бы раньше. Впрочем, рассуждать о замыслах правящих в небесной выси Марн, что плели судьбы всего живого, было чревато бедами и напастями, а потому Лиара гнала прочь такие мысли. Теперь Рада была с ней, теперь все было хорошо, и остальное не имело значения.
Громадное облегчение от схлынувшего прочь напряжения теперь было ее постоянным спутником, медленно затухая день ото дня. Грезы смыли прочь всю ее тревогу, всю ее усталость и невыносимое стремление вслед за Радой, и Лиаре осталось лишь золотое сияние в каждой клетке ее тела, теплый покой, какой бывает, когда слишком долго бежишь на пределе сил, а потом останавливаешься и успокаиваешься с чувством выполненного долга. Все это время она была напряженно звенящей, натянутой до предела струной, и теперь наслаждалась буквально каждым мигом тишины, каждой секундой путешествия, сумев, наконец, оценить красоту раскинувшейся вокруг них и принявшей в себя стихии.
Погода стояла совсем осенняя. Низкие облака плыли почти что над самой водой, и стальные недовольные волны подпрыгивали снизу, словно звери, пытаясь ухватить их подбрюшья белоснежными лапами пены. Порой накрапывал мелкий серый дождь, и тогда воздух становился влажным, таким мокрым, что его почти что можно было выжимать, а горизонт расплывался, таял в сером мареве, и казалось, будто корабль плывет сквозь густой серый туман. Иногда резкие порывы восточного ветра разгоняли прочь мокрую морось, тучи недовольно поднимались повыше, теряя в весе и становясь чуть светлее, и тогда корабль мчался по волнам будто бешеный, взлетая вверх-вниз и разбрасывая во все стороны тучи брызг. В такие моменты становилось совсем холодно, и Лиара поплотнее заворачивалась в теплый шерстяной плед, что выдала ей Улыбашка, или уходила в трюм, где в своем гамаке дремала в непогоду Рада.
Все реже они собирались на палубе по вечерам возле никогда не гаснущего фонаря, чтобы разделить чарку рома и поделиться друг с другом песнями из дальних краев. Лиара берегла свою арфу от потоков дождя и сырости, а в холодную погоду пальцы сводило так, что перебирать тонкие струны было просто невозможно. Осень уверенно входила в свои права, выгоняя из воздуха последние остатки тепла, грозясь скорыми снегопадами, пробираясь за шиворот и рукава ледяными пальцами пронзительных ветров.
Только Лиаре не было холодно сейчас, и осень, что вздувала беспокойное море и швыряла его волны к таким же недовольным серым тучам, стала для нее самой желанной, самой драгоценной и волшебной порой за всю ее жизнь.
Между ними с Радой происходило что-то такое заветное, такое сокровенное, что Лиара даже самой себе боялась вслух признаться в том, что это. Ничего не было сказано напрямую, ни одного слова не прозвучало, однако тонкие невидимые нити туго сплели их, связали, стянули, словно они стояли где-то в теплой полутьме, неотрывно глядя друг другу в глаза и ни на что больше в этом мире не обращая внимания. И не было больше никого, кроме них двоих.
