Их морское путешествие подходило к концу, и от этого что-то облегченно разворачивалось в груди Рады, отпуская сводившее плечи напряжение. Сагаир остался далеко за спиной страшной песней о боли и смерти, песней холодного северного моря с его бескрайним горизонтом и ничем не сдерживаемыми ветрами. Теперь со всех сторон Раду окружали шершаво-желтые стены болотной травы, и это успокаивало, словно никто здесь больше не мог ее увидеть. Море — это, конечно, дело хорошее, но и его тоже не должно быть слишком много. Я уже чересчур наглоталась морской воды и соли, чтобы захотеть, наконец, размять ноги на твердом берегу.
Остальные члены команды тоже воспряли духом, но больше всего радовалась Улыбашка. Тошнота возвращалась к ней стабильно раз в неделю, и Каю приходилось подлечивать упорную гномиху, никак не желавшую выздоравливать окончательно. Чем ближе они подходили к Аластару, тем больше воодушевлялась гномиха, и тем вкуснее становилась ее стряпня, которую теперь уже дружно жевала вся команда, включая даже корабельного кока Вакиту, ворчливо вынужденного признать, что «коротышка свое дело знает». К тому же, те из матросов, что не были заняты работой по судну, которой здесь, в спокойных прибрежных водах стало меньше, засели рыбачить по правому борту судна, а к ним присоединился и Кай, в громадных руках которого толстая бамбуковая удочка казалась едва ли не тростинкой. Дельта Тонила буквально кишела рыбой, и их рацион разнообразили жирные острогребни, больше похожие по вкусу на мясо, мелкие крохотные колючки, которых Улыбашка варила целиком в густом сладком соусе, и наваристый суп из чего-то, что матросы называли дагарией. На вкус Рады, последняя рыба больше смахивала на змею или ящерицу, но вслух она этого говорить не стала, чтобы не пугать Лиару.
Теперь они ни на миг не отходили друг от друга, стоя рядом у борта и разглядывая густую травяную поросль, почти что касаясь локтями друг друга. Взгляд Лиары день ото дня становился все более задумчивым, более тянущим, более глубоким, и все дольше задерживался на Раде. Теперь она уже не спешила отвести глаза, как только их взгляды встречались, теперь она смотрела, подолгу, словно пила ее глазами, смотрела без конца куда-то в самую глубь Рады, и от этого одновременно было так хорошо и так щемило в груди, что Рада буквально задыхалась. И эти взгляды становились все более неприкрытыми, все более значимыми для них обеих, полными смысла. А вместе с этим росла и неуверенность в груди Рады, неуверенность и желание, сражающиеся насмерть прямо за ее ребрами.
Ей в любом случае нужен был совет, совет кого-нибудь опытного в таких делах, чтобы точно не сделать какой-нибудь глупости, которая отпугнет или причинит боль Лиаре. У той-то точно опыта в таких делах не было, а сама Рада не могла назвать то, что с ней происходило, чем-то достаточно значимым, чтобы вынести из него урок. А это означало, что ей все равно придется советоваться. Но с кем? Как?
В Аластаре они собирались пересесть на речной корабль, который повезет их вверх по реке, в сторону Речного Дома, где они и причалят, в единственном порту, доступном для людей. Что-то подсказывало Раде, что в порту бессмертных никаких шлюх она не найдет, а если попробует задать кому-нибудь вопрос о местонахождении борделя, ее запросто могут и прикопать в густых зарослях болотной травки. Это означало, что последний шанс узнать что-либо перед тем, как все может произойти, у нее был в Аластаре. Но в Аластаре они собирались задержаться всего на пару часов, пока Алеор договорится с капитаном речного судна, а их вещи перегрузят на другой борт. Да и вряд ли кто отпустит ее в одиночку бродить по городу в поисках борделя. В прошлый раз, когда она удрала одна, ее захватил Сагаир, а это означало, что Алеор даже слушать ничего не захочет, если она заикнется о том, что хочет погулять. И так было нехорошо, и так было плохо, и Раду раздирали сомнения, не давая ей нормально спать по ночам и заставляя вздрагивать каждый раз, как ее рук касались пальцы Лиары.
