Фанзушки, а за ними свайные амбарчики из свежих бревен протянулись над берегом. С десяток фанз. Кажется, один дом из бревен. Еще одна фанза, большая, длинная, лучше других. Хорошо на пароходе, когда стоишь на мостике, — все видно.
Теплый осенний ветерок был родным и милым. Это знакомый ветер. Вон наверху на сопке ветер стал деревья раскачивать. Скоро осенний ветер белые гребни на волнах подымет. Не морской, не злой и бессмысленный, глупый, который дует без конца. Наш ветер помягче, хотя и суровый, но свой, как свой отец. А когда на мостике стоишь, ветер вдруг, налетая, так подхватывает, как будто хочет унести, как птицу.
Нынче на Амуре навстречу пароходу проплыли русские плоты с переселенцами. На берегах строились шалаши, а у староселов избы.
Пароход шел на Бельго, упрямо и быстро пробираясь сквозь подымавшиеся волны, которые не могли нанести ему никакого вреда. Птицы звонко шлепали, Чихачев давал звонки в машину, и оттуда звонками отвечали. Солнышко играло на медной трубе, на рупоре, поручнях, на ручке машинного телеграфа.
А навстречу плыли огромные крутые сопки, все в осеннем золотом и красном лесу. Они образовывали своими крутыми боками стены, обступившие озеро Бельго. А перед озером, отделяя его от реки, тянулась узкая релочка — перешеек, заросший густым лесом.
— Где приставать? — спросил Чихачев. — Показывай.
— Дай, капитан, я встану у руля, — ответил Чумбока. Гольду все дозволялось. — Давай гудок, Николай, — сказал он, — приставать будем.
Застучал трос. Штурвал завертелся в опытных, сильных руках Чумбоки. Пароход резко засвистел.
— Вон мой брат, — сказал Чумбока.
Ветер прошел по перелеску, над фанзами, деревья слегка наклонил, как рукой по щетке провел.
И вдруг стоявшие внизу на песках стали что-то кричать. Чумбоку узнали.
Чумбока показывал на высокого босого гольда в розовой рубахе. Это Удога. Рядом его жена, и с ними худенькая девушка Анга.
Пароход пристал к самой косе. Матросы стали выбрасывать трап. Тут стоянка, матросы будут загружать дрова на пароход.
Чихачев сдал судно помощнику, сошел на берег.
— А где пароход «Америка»? — спросил за столом Удога.
— Пароход «Америка» остался на устье Амура, в Николаевске, будет зимовать. Его отремонтируют на казенном доке к будущей навигации, когда придется ей идти на самое важное открытие…
— А-а! — Удога понял, о чем речь.
Кто пойдет на ней в будущем году? Муравьев просил идти Чихачева, письмо от него получено Николаем по прибытии из Китая.
Но Николай уже устал и больше не может. На реке идешь — отдыхаешь и ждешь, когда же наконец… Есть судьба человеческая, против которой не пойдешь.
Зимой в Иркутске получил Муравьев письмо от Николая Матвеевича. Чихачев женится и пойти в экспедицию в южные гавани не может. Благодарит Николая Николаевича. Женится на баронессе Корф. Это обрусевшая давно православная семья.
Чихачев столько лет ждал, что его пошлют на открытия в Приморье.
«И вот теперь, когда все готово, когда „Америка“ пойдет и я сам отправлюсь на ней, — размышлял Муравьев, — Чихачев не пойдет… Кто же вместо него? Кто же пойдет на самое важное и великое открытие? Кто будет основателем порта Владивосток? Долго тянулось дело, шло как многолетняя война и в наших пределах, и в соседних странах, и в Европе, события происходили на морях и на огромных территориях суши. Эта война еще не окончена, она продолжается и здесь, и в Европе».
На основание новых портов весной пойдет целая эскадра военных кораблей. Флаг губернатора поднимут на «Америке».
Много опытных офицеров есть у Муравьева. «Но жаль, жаль, что не пойдет Чихачев. Он нужен был бы».
…Скажи мне, кудесник, любимец богов.
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль, на радость соседей-врагов,
Могильной засыплюсь землею?
Ранним утром русская эскадра под командованием адмирала Сибирцева входила в Токийский залив. Свой флаг адмирал держит на броненосном крейсере «Память Азова». В кильватерной колонне идут легкий крейсер «Ослябля» и миноносец «Бесстрашный».
Ночью, на подходе к японским берегам, увидели вспышки прожектора. Их встречал японский корабль. Обменялись прожекторными сигналами. Японец лихо развернулся, приглашая следовать за собой. Повел эскадру к своей столице, время от времени подавая сигналы.
На восходе гигантский красный шар выкатился из волн океана за кормой и, всплывая в густом тумане, улавливал в нем, как в волшебном фонаре, зеркально засверкавшие паруса рыбаков.
Эскадра уже в Токийском заливе. Огненный шар над горами. Над всем пейзажем господствует ледяной конус Фудзи. Образуя торжественный эскорт вокруг гостей, подошли еще два японских военных корабля. В глубине маячит голубая громада гигантского броненосца.
