Громкие голоса на темной улице ночьюпроходят волной по дому, расплескивая децибелыотдельными наблюдениями, детскими страхами, сочнымматом и обязательным хохотом баб дебелыхЭто – заочный урок раскованной прозы. Впрочемесли ты пишешь сразу в длину строкии рифму к ней на подходе имеешь, минуя смысл, —значит, ты одноног умом, но не с той ногилечь ухитрился, чем уровень свой повысил(всё соблюдается, но не видать ни зги).Сон обязательно в руку, затекшую под подушкой.Надо проснуться, походя зарифмовать следы,в новую форму чернила влить, отнести на сушкунекоему филологу. И нюхать табачный дым,покуда он разберется в деталях новой игрушки.<p>Извлечение</p>«… Облезает зима, истекая в решетки и люкииз-под черного снега вдоль мокрых проезжих частей,так похожих на реки, противные всякой наукеи углами прямыми, и кучей собачьих костей,похороненных рядом с опорой рекламного стендав баснословной могиле без гроба сержантом ГАИ, —не по зову души, а ввиду пониженья процентачистоты и порядка на улицах города, ипо прошествии марта все тайное вышло наружу,бытие забурело, охрипнув от высшего «до»,и падением тела в холодную скользкую лужуотрезвило сознание», – «Слишком напыщенно. Но..<p>Антиномический диптих</p>1.Стена, твой пористый бетонне охлаждает, только колет;обратно лепят новый хоббити разливают ацетон.За дальним мостом солнце задомсадится в реку. Ум, зараза,заходит медленно за разум;пересыхает Иордан и прекращает интифаду.Таки врасти в пределы тенине вышло (выпукло лицо);учитесь жить заподлицои ботать грамотно по фене.2.Помазаньем пасхальной синевыпо городской надтреснутой природеосудим высь. Но будем с ней «на вы»,всегда «на вы» – и в облачном обводесогреем заживающие швы.По телефонной каббале иди,стирая пальцы, в шорохе припоев,на шелковом запетленном путиузлы отточий походя освоив,и метастазов голые культина паперти страницы разложивбессмысленным и наглым препаратом,патологоанатому скажи,что это – мясо Муция из Спарты,который Муций, кажется, не жил.<p>«За штриховкой воды, за решеткой ее легковесной…»</p>
