– С ним все в порядке? Ты его видел? Он что-нибудь тебе сказал?
– Мы не разговаривали, Иза. Могу только сказать, что он не ранен.
– А Жюльен? Мадо всю ночь проплакала!
– Он сам пришел вытереть ей слезы. На нем ни царапины…
Изабель улыбнулась. У нее отлегло от сердца.
– Как хорошо! Никого не убили, не ранили и…
Она осеклась, когда увидела выражение лица Шарля-Юбера.
– Что случилось? Ты не обманываешь меня, Луи?
– Не беспокойся, все семейство живо и здорово! Просто… Монкальм умер на рассвете. Губернатор Водрей взял под свое командование остатки армии и увел в Бопор. Нам нужно собрать все силы…
– Ты хочешь сказать… Водрей собирается дать еще одно сражение?
– Изабель, англичане у ворот города! Ты понимаешь, что это значит? Им нельзя позволить войти, в противном случае…
– Это конец?
Никто не решился ей ответить.
Облака порохового дыма давно рассеялись, стихли крики и плач, но в глазах победителя побежденный остается побежденным. Его участь – презрение и бесчестие.
Доблесть, проявленная им в битве, забыта.
И собственное поражение ставят ему в вину.
– Я вас заждалась! – воскликнула монахиня, шумно переводя дух. – Нужно помыть полы. Здесь все в крови! Когда закончите, найдете сестру Мари-Бланш и поможете ей рвать белье. Нам нечем перевязывать раны.
Прежде чем Изабель успела возразить и сказать, что она пришла навестить кузину, монахиня сунула ей в руки тряпку и скребок и поставила у ее ног ведро с водой. Одарив девушку на прощание улыбкой, она развернулась на каблуках и быстрым шагом направилась к спальням. Изабель от изумления лишилась дара речи. Нахмурившись, смотрела она на грязную тряпку. Запах уксуса ударил в нос, но, к сожалению, даже он не мог перебить запахи, источаемые сотнями страждущих тел, которые привозили в центральную больницу с поля битвы. Поскольку заведение располагалось за городскими воротами, англичане взяли его под свой контроль.
Изабель не знала, что ей делать. Она посмотрела на раненых, на тряпку, потом снова на раненых. Да, в ближайшие дни, а то и недели работы здесь хватит для всех… Монахини падают с ног от усталости и, разумеется, рады любой помощи. Она пришла в надежде получить весточку от Николя, но раз уж она тут… Пожав плечами, Изабель подхватила ведро и направилась к центру комнаты. Раненые лежали прямо на полу – служащие больницы еще не успели расставить походные кровати, привезенные с французских королевских складов, которые находились возле порта. Встав на колени, девушка взяла тряпку и скребок и принялась энергично тереть пол. Так начался ее первый день служения раненым на войне.
За работой она забыла о времени. Прошло много часов, прежде чем она заметила, что солнце клонится к закату, а живот выводит голодные рулады. Изабель решила немного передохнуть. Дома ей работать не приходилось, поэтому она очень устала. В помещении столовой чудом нашлась свободная лавка, и она со вздохом облегчения опустилась на нее. Интересно, который теперь час? Наверное, шесть вечера или даже больше! Она заслужила свой отдых и краюшку хлеба, не так ли?
Прислонившись к стене, она решила, что посидит немного, а потом отправится на поиски сестры Клотильды. То, что творилось в больнице, напоминало странную картину, похожую на пчелиный улей: беспрестанная беготня, гул голосов… Все помещения были заняты, монахини и солдаты сновали взад и вперед; раненых было столько, что их пришлось устраивать в кладовых, на конюшнях и в сараях. Свободного пространства катастрофически не хватало, равно как лекарств и провизии. Во всей больнице не осталось ни чистых простыней, ни даже дамских нижних юбок – все пошло на перевязочный материал.
Из разговоров стало ясно, что английский полководец погиб на поле брани. «Вот кому не суждено насладиться своей победой…» – подумала девушка. Тело генерала набальзамировали, в сопровождении почетного караула доставили к реке и погрузили на корабль. Изабель вспомнила, что днем слышала какую-то заунывную мелодию, которую исполнял, судя по всему, мюзет[94]. Знать бы, окажут ли такое же уважение генералу Монкальму на его похоронах? И где они его похоронят?
Она окинула взглядом комнату. Красные, белые и синие мундиры, черные платья, тиковые передники, измазанные кровью, клетчатые пледы… Из этой многоцветной массы доносились крики и стоны, распоряжения и молитвы. Докторов было мало, и они сбивались с ног. Монахини оказывали первую помощь в пределах своих умений, но если рана была серьезной, приходилось дожидаться, пока освободится хирург. Иногда он приходил к изголовью больного, только чтобы констатировать его смерть. И такое случалось часто.
