Сомнения Изабель так и не рассеялись. Она улыбнулась и протянула ему тарелку с едой.
– А где вы научились говорить по-французски? Я заметила, что, если не считать офицеров, мало кто из солдат его понимают.
– Мой дед по материнской линии настоял, чтобы я брал уроки французского. Думал, что однажды это может мне пригодиться. И… оказался прав, – добавил он, глядя на нее уже без улыбки.
– Вот как? – выдохнула Изабель, опустив голову и слегка покраснев. – А как звали вашего деда?
– Джон Кэмпбелл из Гленлайона. Это он подарил мне те часы.
Изабель поспешила отвернуться в надежде, что поля шляпки скроют румянец стыда.
– Да, часы, те самые… Александер, я не хотела рыться в ваших вещах… хочу сказать…
– Я на вас не сержусь, мадемуазель Лакруа.
– Я поступила… очень… м-м-м… невежливо. Вообще-то, у меня нет привычки копаться в чужих вещах. Просто я чрезмерно любопытна и… Простите меня!
Александер посмотрел на девушку, которая нервно отщипывала кусочки от ломтя хлеба и складывала их себе на тарелку. Полотняные крылья мельницы хлопали на ветру. Самцы трупиалов – красивые черные птички размером со скворца, с красивыми красными отметинами-эполетами на плечах и крыльях – весело тренькали в зарослях. Он протянул руку, поддел пальцем подбородок Изабель и повернул ее лицо к себе. Господи, как же ему хотелось ее поцеловать!
– Мадемуазель, вы не сделали ничего, за что нужно было бы просить прощения.
И он не спеша убрал палец. Изабель встрепенулась.
– Александер, расскажите мне о себе!
– Что вам хотелось бы узнать?
– Все, что рассказывают в таких случаях: есть ли у вас братья и сестры, где вы родились… Было бы интересно послушать забавные истории из вашего детства.
С полминуты он молчал, раздумывая, что бы такого интересного рассказать ей о своей жизни.
– Я родился в маленькой долине в Хайленде. Вы знаете, где это – Хайленд?
Девушка, рот которой был набит хлебом, помотала головой. Ее ответ нисколько не удивил Александера.
– Это горный край на севере Шотландии. Моя родная долина называется Гленко. У отца и матери было девять детей, и шестеро до сих пор живы. Ну, я так думаю.
– Вы не получаете от них писем?
– От тех, кто остался на родине, – нет. Зато с братом Коллом мы служим в одном полку. Это тот высокий рыжеволосый парень, с которым мы вместе ходим в патруль. А невысокий крепыш – это Мунро, наш кузен. Я в семье самый младший.
– А в Хайленде красиво?
Он посмотрел на девушку, черпая вдохновение в ее зеленых глазах.
– Красиво ли там? Я бы сказал… так красиво, что дух захватывает!
Вернувшись к еде, Александер описал ей родные края и традиции своего народа, рассказал несколько невинных забавных историй из своего детства. Разговор тек неторопливо и беззаботно, но глаза их говорили на другом языке. Прошло много минут, прежде чем Александер умолк. Тишину нарушало только жужжание пчел, привлеченных запахами еды.
– А что вы расскажете о себе? – спросил он в свою очередь.
– Я? А что вы хотите узнать?
Он засмеялся и прилег, опершись на локоть. Солнце просвечивало сквозь растрепавшиеся локоны Изабель, и они казались золотыми. Он охотно провел бы по ним рукой.
– Вы еще спрашиваете? Конечно, все, что рассказывают в таких случаях!
– Вы смеетесь надо мной, Александер Макдональд! – улыбнувшись, произнесла Изабель. – Что ж, история моей семьи чуть сложнее, чем ваша. У меня есть два брата, которых родила отцу первая жена, и еще два, которые родные мне по отцу и по матери. Сестер у меня нет, поэтому я так люблю свою кузину Мадлен. Она для меня – сестра, которой у меня никогда не было. Мой отец – негоциант и сын негоцианта.
– И я полагаю, кто-то из ваших братьев тоже однажды станет негоциантом, верно?
– Этьен уже сейчас торгует мехом, но по-настоящему его это занятие не интересует. Луи – пекарь, а Гийом еще учится в семинарии. Вернее, учился, потому что сейчас занятий, конечно, нет…
Придерживая трепещущую на ветру шляпку, Изабель посмотрела на поблескивающие воды реки Сен-Шарль, которые было видно сквозь листву. Александер понял, что она расстроилась, и укорил себя за неловкость: ему не следовало задавать этот вопрос. Ее братья наверняка были в ополчении, и, возможно, кого-то из них убили в стычках отдельных отрядов или в большой битве на холмах.
– Простите меня, мадемуазель. Я…
Губки Изабель изогнулись в печальной усмешке.
– Еще у меня есть младший брат Поль. Он мечтает о карьере военного.
– Тот, что решил идти воевать на холмы?
– Именно! Как же я его бранила! Теперь его не скоро потянет на подвиги, можете мне поверить!
Она развязала широкую шелковую ленту, сняла свою соломенную шляпку и спрятала ее под накидку, которая лежала на траве. На скатерть успело упасть несколько ярких осенних листьев. Грациозным движением девушка взяла листик, угодивший в тарелку с печеньем, какое-то время рассматривала его, а потом подбросила вверх, позволив ветру унести его к зарослям сумаха. Несколько прядей, вырвавшиеся из-под чепчика, танцевали вокруг лица девушки. Косынка из тончайшей ткани соскользнула с ее покатых плеч.
