Он смотрел на нее, пытаясь представить, как она выглядит в платье и с распущенными по плечам волосами. Невзирая на то, что она была выше ростом, чем большинство женщин, и тело у нее было по-мужски мускулистое, Летиции нельзя было отказать в красоте. Ее тело… Сколько раз он представлял его обнаженным! Однажды ему ведь довелось увидеть ее грудь… Молодая женщина старательно ее перебинтовывала, однако с близкого расстояния он легко различал характерные холмики под красным шерстяным мундиром. Но если кто-то, помимо Мунро, Колла и его самого, догадывался об истинной природе Маккалума, то пока предпочитал держать язык за зубами.
Летиция была не единственной, кто при определенных обстоятельствах скрывал свою половую принадлежность. Другие женщины до нее надевали мужское платье, чтобы следовать за мужем или попросту отправиться на поиски приключений. Александер слышал рассказ о женщине, которая поступила в полк Монтгомери и которую раскрыли самым невероятным образом: когда она не смогла заплатить за выпитое виски, ее раздели и разыграли мундир в кости. Так что пока Летиции везло…
– Я не пойду с вами, Маккалум. У меня теперь есть цель, и в первый раз в жизни я от нее не отступлю. А уже потом я решу, что мне делать.
– Какой ты упрямец! Это же безумие! Какая еще цель? Что и кому ты хочешь доказать? Храбрость и ловкость ты уже всем продемонстрировал в Луисбурге и Стенвиксе, и не один раз. Чего еще тебе нужно? Одолеть всех французов в одиночку?
Он улыбнулся в ответ. Офицер выкрикивал приказы. Они приближались к острову. Что ж, ближайшую ночь они проведут на твердой земле. Молодая женщина, нахмурившись, оперлась о леер. Сказать по правде, он успел привязаться к ней и Эвану. Любовь, которую он испытывал к Летиции, из плотского влечения со временем превратилась в дружбу. Как долго его связывал с женщинами один только секс! Летиция стала для него сестрой. Она напоминала Александеру его племянницу Марси. Мягкосердечная Марси – упокой, Господи, ее душу! – не дожила до того, чтобы услышать рассказ об ужасах Каллодена, и последующие горести ее не коснулись.
Внезапно сердце его сжалось. Неужели он тоже, как в свое время люди Камберленда, превратится в кровожадное чудовище, которое с приводящей в замешательство легкостью исполнит приказ вырезать целый народ? Захват Луисбурга не вызвал никаких терзаний в его душе. Но то были всего лишь затерянная в бескрайних просторах крепость, которую охраняли солдаты, и одна рыбацкая деревушка, находившаяся рядом… Скольким мирным жителям тот бой стоил жизни? Немногим… Но в Квебеке, столице Новой Франции, их наверняка несколько тысяч! И этот город – не бастион, а торговый и ремесленный центр, от которого зависит жизнь всей колонии. Сколько же невинных жизней им предстоит погубить?
Проведя ладонью по лбу, Александер прогнал дурные мысли. Это война, и, чтобы ее выиграть, надо забыть о чувствах. Когда-то давно, на Драммоси-Мур, он уже заплатил за этот урок, причем очень дорого. Он приобнял было Летицию за плечи, но осознал, что делает, и убрал руку. Молодая женщина повернулась к нему, взгляд ее был серьезен. В уголках глаз, этих океанов тоски, блестели слезы.
– Я буду по тебе скучать, Александер!
Командиры наземных войск заняли свои места, последовал приказ строиться. На «Принс Фредерик» готовились бросить якорь.
Было жарко, очень жарко. Нескончаемое стрекотание сверчков, далекие крики индейцев, жестокие укусы комаров – все это сводило английских солдат с ума. Укрывшись за пригорком, Александер мучился от влажной жары, которая не давала ни секунды передышки, и думал только о том, как бы ему снять форменную куртку. Пальцы скользили по ружейному прикладу, и ему приходилось часто вытирать ладони о килт. Капли пота стекали по лбу и обжигали глаза, заставляя без конца моргать.
Сидящий на корточках рядом Эван шевельнул затекшей рукой. В нескольких шагах позади Летиция пыталась отогнать досаждавших ей кровососов. Александер слышал ее учащенное дыхание. Мунро же переносил все эти тяготы, как всегда, стоически. И как только он выживает в такую жару при его-то дородности? Взгляды солдат были устремлены на стоявшую на мысе Леви маленькую церковь. Отряд канадских ополченцев занял ее после обеда, когда англичане уже собрались уходить. Надо было, конечно, прибить к дверям церкви прокламацию и оставить часового, но бригадный генерал Монктон не счел это необходимым.
В прокламации Вольф призывал местных жителей не принимать участия в конфликте, то есть не оказывать помощи французской стороне и не мешать британским солдатам. Ослушавшихся ожидало жестокое наказание: все жилища будут сожжены, храмы – осквернены, а посевы – уничтожены. Подразумевалось, что благоразумие должно подсказать колонистам правильную линию поведения.
