Александер ни о чем больше не думал. Он действовал, повторяя жесты, которые не раз видел с момента прибытия в Америку, когда вместе с товарищами попадал в засады, устраиваемые им туземцами Новой Франции. Техника была проста: дернуть сильно и быстро… Движение получилось таким резким, что он сам едва не упал. И вот скальп у него в руке, на удивление мягкий и легкий. Он пару секунд смотрел на него, будучи не в силах поверить, что снять его так легко. Наконец он смог сделать вдох.
– Эван! О нет! Нет!
– Нечисть… Быстро ты его прикончил, Аласдар!
Плач Летиции долетал до него словно бы через густую пелену. Крики и голоса окружающих странно отдавались в голове. Он посмотрел себе под ноги. Темная морщинистая кожа индейца контрастировала с белизной черепа, похожего на белок вареного яйца. Дикарь смотрел на него с улыбкой, даже в смерти бросая ему вызов. В правой руке он по-прежнему сжимал неподвижное сердце Эвана. Александер подумал, что несколько минут назад это сердце билось в груди, билось быстро-быстро от страха перед неизбежным… И что сейчас в этой руке могло бы оказаться и его собственное…
Мало-помалу к нему возвращалось ощущение реальности. Похожий на клубок темных шелковых ниток, скальп Эвана валялся на земле. Он подобрал его и приложил на место – на голову своего товарища. Потом он взял сердце и поместил его в грудную клетку. Странная смесь запахов – сырого мяса, крови и мочи – ударила в нос. Александер закрыл глаза, пытаясь справиться с тошнотой, но желудок сжался от спазмов, и к губам подкатила липкая жижа. Он бросился к кустам, где его и вырвало.
Военный лагерь англичан насчитывал многие десятки палаток. Разделенные на дивизии, солдаты толпились вокруг костров, на которых готовилась пища, – в окрестностях Пуант-Леви аппетитно пахло вареным и жареным мясом. Некое подобие госпиталя соорудили возле офицерских палаток. Также пришлось наспех делать загородки для скота, который привели из Бомона отряды Амхерста и рейнджеры.
Александер ворочался на одеяле, думая о том, что придется сходить на ближайшую брошенную ферму за соломой, чтобы соорудить себе что-то вроде матраса. Над ухом, не переставая, жужжал противный комар. В конце концов он не выдержал и отмахнулся от него рукой, чем насмешил своего кузена Мунро. Сцена возле церкви, участником которой он стал, стояла перед глазами. От этих воспоминаний мороз продирал по коже.
Повернув голову, он с грустью посмотрел на Летицию. Она спала. Веки ее припухли, на лице засохли капельки крови мужа. Он от души сочувствовал молодой женщине. Что ей теперь делать? Не могло быть и речи о том, чтобы остаться в армии. Если бы не хладнокровие и находчивость Мунро, ее маскарад уже давно раскрыли бы. Было о чем задуматься, глядя на молодого солдата, который, рыдая, обнимает и целует тело своего погибшего товарища…
Мунро оттащил молодую женщину в ближний лесок и заставил выпить весь ром, который имел при себе. Вот только… Александеру показалось, что во взгляде Кэмпбелла, когда он смотрел на Летицию, промелькнул недобрый огонек. Либо сержант догадался, что этот молодой солдат на самом деле женщина, либо его самого привлекают мужчины. Как бы то ни было, докладывая командиру роты Макдональду о случившемся, Кэмпбелл словом не обмолвился о странном поведении солдата Маккалума.
Мунро зажег лампу, подвесил ее на стойку палатки и вышел. Время от времени снаружи доносились разрозненные выстрелы – несколько особенно упорных канадских ополченцев не желали признать свое поражение. На лагерь опускалась ночь, и вместе с ней возвращался страх, о котором обильная трапеза заставила на время забыть. Иногда раздавались крики индейцев – словно напоминание о том, что ждет англичанина, попадись он им в руки. Вокруг Стенвикса тоже бродило немало дикарей, но тамошний лагерь был окружен частоколом высотой в несколько футов и глубоким рвом, и солдаты чувствовали себя в относительной безопасности. Здесь же их защищали только полотняные стенки палатки да часовые.
Клапан палатки, служивший входом, приподнялся, и внутрь вошел Мунро с котелком рагу. Он кивком указал на Летицию и протянул его Александеру.
– Ей нужно поесть. Остатки отдадут свиньям, поэтому я принес еду сюда.
Александер взял котелок и поставил на примятую траву рядом с собой. Он не решался разбудить Летицию. Сон стал для молодой женщины прибежищем от жестокой действительности, с которой ей скоро придется столкнуться. Он долго смотрел на нее, потом тихонько погладил по волосам, в которых запутались сосновые иголки. Молодая женщина перевернулась на спину, и ее груди четко обозначились под рубашкой. Александер скользнул по ним взглядом и, устыдившись, вздохнул. Затем пальцем притронулся к щеке Летиции, и она открыла глаза.
– Маккалум, тебе надо поесть.
