Мелкий дождик падал на равнину Драммоси-Мур. Якобиты в синих беретах вот уже час как выстроились несколькими шеренгами. Александер обратил внимание, что Макдональдов разместили на левом фланге. Он догадывался, насколько это огорчило отца и братьев: традиционно место клана было на правом фланге. Еще со времен Баннокберна[75], то есть испокон веков! Почему же в такой ответственный момент их переместили на левый фланг? Ни Джон, ни Колл не могли ему ответить на этот вопрос, они были столь же рассержены и озадачены, как и он сам. И это не предвещало ничего хорошего…
Мальчики спрятались в высокой траве на самой окраине болотистой равнины. Замерзшие бойцы переминались с ноги на ногу, чтобы хоть как-то согреться. Неподалеку кучка любопытных местных жителей затянула двадцатый псалом – молитву за царя: «Господи! Спаси царя и услышь нас, когда будем взывать к Тебе…»
Воины побросали пледы на землю, и полы их килтов колыхались на ветру. Над равниной неслась песнь волынки. И только солнце не вышло озарить своим светом сталь широких обоюдоострых мечей. Оно не желало смотреть на кошмар, которому вот-вот суждено было начаться. Небо было мрачным, а тучи шли так низко, что Александеру казалось, что до них можно дотянуться рукой. Ему так хотелось стоять там вместе с остальными…
Вдалеке виднелась тонкая красная черта – войско англичан. Волынка завибрировала от неистового волнения, и хайлендеры стали выкрикивать свои боевые девизы, звучавшие как песнь славы. Но во всем этом чувствовалась фальшь… А красная черта все растягивалась и растягивалась под гул барабанов… У англичан были пушки, много пушек, готовых изрыгнуть смерть на тысячи людей… ради какого-то короля.
Александер не заметил, как Летиция придвинулась ближе, и невольно отшатнулся, когда она погладила его по щеке.
– Почему ты плачешь?
– Я не плачу.
Он отвернулся так стремительно, что она вздрогнула. Он ужасно разозлился на себя за то, что утратил выдержку на глазах у женщины, которая сама нуждается в утешении.
– Нет, ты плачешь!
Она стерла слезу и показала ему мокрый палец, потом присела рядом и протянула ему свою трубку.
– Я знаю, кроме смерти Эвана, есть еще что-то, что тебя огорчает. Рассказывай!
– Нечего рассказывать! – процедил он сквозь зубы.
– Алекс, мне и так тяжело! В другой день я бы отступилась, но… не сегодня.
Он вернул ей трубку. Острый запах табака распространился по палатке, от дыма защипало в глазах.
– Я вспомнил Каллоден. Ты наверняка слышала, как это было…
– Ты там был?
– Да.
– В то время ты был совсем мальчик!
– Мне было четырнадцать.
– И ты участвовал в бою?
– Да.
От громовых раскатов дрожала земля. Небо плевало на нечестивцев и оплакивало невинных, смерть же проливалась дождем и на тех, и на других. Джон, Колл и Александер беспомощно наблюдали за мощным обстрелом, который разносил в клочья надежды их народа, отнимал жизнь у кланов. Они застыли от ужаса, перестали ощущать дождь, покрывавший их тела похожей на тончайший саван пеленой влаги.
