– «У него пр-р-риемник Грюндик!!!» – вместо боевого клича выкрикнул Белбородко и, пришпорив скакуна, налетел на заторможенных хазар, принялся охаживать их палицей.
Это был не бой, а избиение. Один из зеленомордых немного выдвинулся вперед, марионеточным судорожным движением занося саблю. Но удара не получилось, Степан успел несколько раз, крест-накрест, садануть палицей по его голове, вминая вычурно-ужасную и потому кажущуюся нелепой маску в лицо, дробя висок под наушем. «Пластмассовый воин» свалился с коня, несколько раз дернулся и застыл. Другой степняк вознамерился проткнуть Степаново горло, наметился клинком, закрываясь, как он, наверное, думал, круглым щитом. Степан только хмыкнул. Странные они, неужели и вправду верят, что с такой скоростью передвижения можно на что-то рассчитывать даже в самой обычной драке?! Степан чуть отклонился, привстав на стременах, и от всей души обрушил палицу на кольчужную бармицу. Бронь выдержала удар, чего нельзя сказать о шее. Хрустнули позвонки, голова всадника безжизненно отвалились назад, он обмяк в седле, отпустил поводья, и конь плавно поскакал прочь.
Всему этому должно быть какое-то материалистическое объяснение, конечно, если происходящее не есть обычные глюки… И у Степана таковое объяснение мелькнуло в голове: неким образом время не замедлилось, да и мир вокруг не изменился, это его восприятие стало другим. Кто сказал, что мир – это то, что мы видим глазами? Это всего лишь малая его толика, да и глаза вовсе не «видят», а всего лишь преобразуют волны видимого спектра в слабые электрические сигналы, которые по нервным волокнам идут в мозг, а мозг строит картинку. Кажется, так. Летучие мыши, которые ориентируются по ультразвуковым волнам, «видят» совсем иначе, чем мы. Животные «чуют» опасность и заранее уходят из гиблого места. Птицы способны найти дорогу к зимним гнездовьям без навигационных приборов. Это свидетельствует о том, что у них предвидение является самой привычной и обыденной вещью. Вероятно, и у Степана благодаря лихому снадобью, духу-медведю, буйному помешательству или еще чему-то открылось нечто подобное. Относительно причины оставались большие сомнения. Конечно, время не замедлилось. Просто он ВИДИТ то, что произойдет, еще до того, как оно произойдет, а что до зеленоватого спектра, скорее всего, это плата за сверхчувственное восприятие… Противно, конечно, но можно и перетерпеть.
Степан почуял опасность. Инстинктивно развернулся всем корпусом. Как раз вовремя. Аккурат на темя опускался раздвоенный язычок боевого кистеня. Но опускался медленно! Белбородко отклонился, подставил палицу под кожаные ремни, и они намотались на оружие. Степан рванул, и кистень вылетел из рук хазарина. Восходящим движением Белбородко впечатал навершие дубины во вражий подбородок с такой силой, что всадник вылетел из седла.
Живых хазар поблизости не осталось, но зато впереди их было великое множество. Белбородко дал шпор мерину и направил его в кипящее скопление тел.
Главное, не перепутать, кого бить. Тому, кто управлял телом, было все равно, а вот Степану – нет. Едва не проломив вихрастый затылок, мелькнувший внизу (это свой), Белбородко натянул поводья. Конь вздыбился, тараня копытами бок вражеского скакуна. Тот шарахнулся, конечно, если так можно сказать о перемещении огромной зеленой черепахи. Белбородко выдернул из земли рогатину – подходящий размерчик – и ткнул в зеленого человечка. Попал – навершие пронзило вражью шею. Белбородко рванул, но вместо того, чтобы выдернуть жало, сбросил всадника с седла. Лишь когда обмякшее тело коснулось земли, острие освободилось…
Чувство у Белбородко было такое, будто он играет в компьютерную игру на машине, которая не удовлетворяет системным требованиям – персонажи двигаются рывками, звук и графика не выдерживают никакой критики… а играть почему-то необходимо!
И Степан кого-то бил палицей, кого-то колол рогатиной, кого-то топтал конем… Надо, значит надо!
Вдруг по всему телу снизу вверх прошла ледяная волна и собралась мурашками на затылке. Зеленоватое марево улетучилось. Он оказался на поле, усеянном трупами. Вокруг Степана образовалась полянка – вокруг метров на десять ни одной живой души, за исключением душ лошадей, неприкаянно бродящих без седоков. Битва клубилась на границе с «полянкой», на Степана же никто не покушался, чему он был несказанно рад.
Он вздохнул полной грудью и, почесав затылок, посмотрел на облака. Белые, как обычно. И солнце – обычное. И люди не зеленые. «Был лютый корень, да весь вышел, – подумал Степан, – или дух-медведь из меня вышел. Один черт. Теперь придется расхлебывать самому, без потусторонней помощи».
