На ветке покачивалась тёмно-зелёная змея с пятнистым рисунком вдоль спины, толщиной с руку годовалого ребенка. Яркими жёлтыми глазами на приплюснутой голове она внимательно наблюдали за Таной, приоткрыв пасть с загнутыми внутрь длинными зубами.
Бросив сучья и схватившись за шею, девушка кинулась к костру, плача и крича. Ник с Мелестой, устраивавшие поудобней Бракара, удивленно уставились на выбежавшую к ним Тану.
– Гадюка! Она укусила меня! Вот, вот сюда! А-а-а-а, жжёт!
Мелеста обхватила бьющуюся в рыданиях девушку, пытаясь прижать её к себе и успокоить. На крики уже бежали Тван и Рула, с дальнего конца островка ломился через кустарник Дарт.
Тван схватил свою невесту, отвёл её руки от шеи и в ужасе уставился на два крошечных отверстия с запёкшейся кровью, вокруг которых уже начинала расползаться сине-багровая припухлость. Тана с надеждой глянула в его лицо, но увидев, как тот побледнел, забилась в его руках с новой силой.
– Болотная гадюка… самая ядовитая змея в этих местах… Нужно яд высосать… – он решительно выхватил нож и поднес к шее Таны, но его рука замерла. Бешено пульсирующая жилка билась совсем рядом с местом укуса. – Я… попробую так…
Он впился губами в шею, стараясь вытянуть из ранки попавший туда яд, но все его попытки были безуспешны. Тане становилось с каждой минутой хуже. Она стучала зубами, её бил озноб от внезапно начавшего жара, и Твану приходилось всё сильнее прижимать её к себе, чтобы согреть теплом своего тела. Больше ничего он сделать не мог, и злые бессильные слезы выползали из его глаз, текли по щекам и терялись в пушистой бородке, отросшей за время их блужданий.
Ник услышал за спиной какой-то звук и, оглянувшись, с изумлением увидел, как Бракар легонько двигает пальцами здоровой руки, делая ему знак подойти. Никита приблизился и, наклонившись почти к самым губам лекаря, едва смог разобрать слова, произнесённые тихим шёпотом:
– Кивальник… краснолист… ищи… сок пить надо…
– Но я… я не знаю его… Не видел никогда, как он выглядит…
– Ищи… Здесь есть… – глубоко вздохнув, Бракар устало закрыл глаза.
Никита бросился к застывшим в оцепенении друзьям.
– Бракар сказал, что нужен сок какого-то кивальника, краснолиста. Ищите все быстро. Кто-нибудь знает, какой он?
Мелеста с Рулой переглянулись и, как по команде, замотали головами. Дарт Засоня закатил глаза, пытаясь отыскать нужную информацию в небогатой кладовой своих знаний. Тван напрягся, продолжая удерживать стонущую девушку.
– Вы что, охренели все? Быстро ищите всё, что хоть чуть-чуть красного цвета. Она же умирает!
Тван, с надеждой в глазах успел крикнуть разбегавшимся в разные стороны друзьям:
– Палки, палки берите! И бейте ими во все стороны!
Лихорадочные поиски продолжались недолго – островок был небольшим. Они обшарили его весь, когда Никита вдруг заметил на кочке метрах в пяти от островка розетку из красноватых длинных остроконечных листьев, в середине которой на длинном стебле качалась небольшая головка из мелких красных цветков.
В два прыжка он оказался у кочки и, вырвав растение двумя руками, почувствовал, как ладони обожгло. Охнув от неожиданности, Никита выпустил находку, и краснолист упал в болотную воду. Ладони горели, хотя внешне выглядели вполне обычно. Он натянул рукав и, схватив растение за белёсый корень, побежал к костру.
Тана умирала. Багрово-синий отёк сдавил шею, и она задыхалась, с хрипом ловя воздух пересохшими губами. Её лицо посинело и опухло, глаза с расширенными зрачками метались, ничего не видя вокруг. По всему телу и рукам расползлись кровоподтёки, которых с каждой минутой становилось всё больше.
Запыхавшийся Ник упал на колени перед лекарем и, тронув его за плечо, выдохнул:
– Нашёл… Дальше как?
Лекарь открыл глаза и тихо прошептал:
– Сок из листьев… пить… Но поздно… уже…
Никита помотал головой, плохо понимая, что сказал лекарь, и снова потряс того:
– Ты же говорил, что поможет! А теперь…
– Пробуй… Не теряй время… – шёпот затих, и Бракар снова закрыл глаза.
Никита бросился к котелку, выплеснул из него воду, и уже не обращая внимания на жгучую боль, принялся обрывать и бросать в котелок красные листья. Выхватив из своего мешка деревянную ложку, он начал лихорадочно растирать их. Те были жесткими, как пластик, и никак не хотели превращаться в кашицу, но Никита продолжал остервенело долбить по ним ложкой.
Из-за кустов примчалась Рула, победно размахивая зажатым в рукаве краснолистом, и спустя несколько секунд они уже вдвоем шурудили ложками в котелке. Через минуту они почти справились с растением и уже прикидывали, как отжать драгоценные капли, когда стонущие звуки за их спинами вдруг затихли.
Никита оглянулся. Тана не дышала. Её глаза остекленели, в углах рта показалась бурая пена.
– Нет! – Тван и Никита крикнули одновременно. Тана вдруг встрепенулась и попыталась сделать ещё один вдох. Её глаза на мгновение приняли осмысленное выражение, и по щеке поползла крупная слеза.
