Никита бросился с котелком к Тане и принялся пальцами заталкивать в её приоткрытый рот красную кашицу, крича: «Глотай, глотай же». Но девушка его уже не слышала. Сделав ещё несколько судорожных вдохов, она вдруг вытянулась и замерла, уставившись в небо бессмысленным взором.
Всё было кончено. Никита с ужасом смотрел на девушку, ещё какой-то час назад бодро шагавшую по тропе и подбадривавшую всех перспективой скорого отдыха. Её спокойный весёлый нрав помог всем им пережить немало страшных и горестных минут. Теперь её не стало… Никита пытался осознать это, но его мозг отказывался принимать свершившееся. Мальчик зажмурился и всхлипнул.
Тван вдруг завыл. Жуткий звук вырвался откуда-то из самой глубины его крупного тела и взвился над этим проклятым Богами островком, над этим бесконечным гиблым болотом и над всем ненавистным миром, так жестоко отнявшим единственное дорогое ему существо.
Ник с Рулой и подоспевшая к ним Мелеста полными слёз глазами смотрели на это нечеловеческое проявление страшного и внезапного горя, сразившего молчаливого сурового Твана, за которым никто раньше не замечал слишком сильных проявлений его любви к этой милой девушке.
Он выл ещё минут пять. Потом вдруг встал, бережно уложил Тану на землю, провел рукой по её лицу, закрывая начавшие мутнеть глаза, взял свой меч и пошел вглубь островка. Дарт дёрнулся за ним вслед, но тот только молча мотнул головой, отметая предлагаемую помощь.
Мелеста, упав на колени у тела подруги, долго плакала, потом осторожно прикрыла ей лицо уголком плаща и, махнув Нику, понуро сидевшему у так и несостоявшегося костра, подошла к лекарю. Бракар лежал, глядя на ребят. Он был по-прежнему бледен, но его дыхание сделалось чуть ровней, а взгляд чуть живее. Мелеста присела возле него и поправила лежащий под головой плащ.
– Вам лучше, Бракар?
– По сравнению с Таной – да… – лекарь говорил очень тихо, его голос шелестел, как сухая трава под ветром. – Пить… очень пить… хочу…
Мелеста кивнула, и они с Рулой принялись разжигать костер. Никита набрал в котелок воды, выбросив ненужную уже траву, и водрузил его над огнём. Бракар указал на какую-то невзрачную травку, росшую рядом с его постелью, которую Никита тут же бросил в закипающую воду. Спустя десять минут девушки уже поили больного отваром.
Тван вернулся в темноте, когда ребята, сгрудившись у костра, уже начали дремать. Не говоря ни слова, он сел у тела любимой и замер. Проснувшийся среди ночи от липнувшей к лицу мерзкой болотной сырости, Никита так и увидел его, сидевшего с опущенными плечами и склонённой на колени русой головой.
Хоронили Тану утром. Тван осторожно завернул тело девушки в плащ и отнёс к выкопанной с вечера могиле. Плачущие девушки и едва сдерживающие слёзы юноши молча простились со своей подругой. Тело опустили в неглубокую яму, земля укрыла её теперь уже навсегда. Тван любовно пригладил руками невысокий холмик, поправил сплетённый Рулой венок из неярких болотных цветков и пошёл к костру, не оглядываясь.
Начинался новый день. Шестой день их пути по бесконечным болотам Пустошей.
Задумавшись, Грасарий едва не проскочил мимо нужной двери. Толкнув дубовую створку, младший брат Повелителя вошёл в большую светлую комнату, не отличавшуюся изысканным убранством, дорогой мебелью или вычурными украшениями.
Главное и единственное её богатство составляли книги, которых здесь было великое множество. Они стояли на полках, сплошь, от пола до потолка, покрывавших все четыре стены, лежали на столах, расставленных по всей комнате, были свалены в углу у огромного сундука, стопками размещались на стульях и табуретах.
Среди этих бесценных сокровищ, за большим столом у открытого окна, спиной к вошедшему восседал книжный червь, знаток истории и летописец современности, алхимик и астролог, Главный книжник Нумерии Туфин Бугвист.
Грасарий пересёк комнату и уселся на стоящий у окна стул. Туфин поднял голову и кивнул посетителю.
– О-очень интересно, да-а-а… Кто бы мог подумать! – В руке Туфин держал перо, которым быстро выводил на листке бумаге цифры, выстроив их в четыре неравных столбика. Другой рукой он что-то измерял на карте звёздного неба линейкой, с нанесенными на ней странными знаками и символами. Необычные глаза цвета морской волны в мелкой сеточке морщин ярко горели на его живом худощавом лице, обрамлённом седыми длинными волосами и острой ухоженной бородкой.
Высокий лоб плавно перетекал в лысеющее темя, посредине которого темнело родимое пятно в виде трилистника – особая отметина и великий дар Богов избранному. Именно за неё Туфин и получил свое прозвище – Меченый – которое произносили только шёпотом и только за спиной книжника.
Крючковатый нос с тонко вырезанными ноздрями придавал лицу вид хищной птицы, выглядывающей свою добычу. Сухие длинные пальцы в неистребимых пятнах от проведённых химических опытов и пролитых чернил находились в постоянном движении, даже когда он не занимался своим любимым делом – письмом.
– Что-то интересное?
– Оч-чень необычно! Оч-чень… Настолько, что я вначале решил, что ошибся в расчётах…
