– К нему вхож только Сусвинт. Чихал он на все приказы. Тем более, вчера наш Повелитель допился-таки до буйного помешательства. Его едва удерживали четверо Мечей, пока Лабус своими пилюлями приводил его в человеческий вид.
– Почему я ничего об этом не знаю?
– Всё случилось поздно вечером, и Лабус строго настрого запретил всем прислужникам Повелителя трепать своими языками о том, что видели. Да и Мечи болтливостью никогда не отличались.
Грасарий покачал головой. В его борьбе за трон не должно быть таких проколов – он первым должен узнавать все новости двора, чтобы успеть принять меры.
– Но тебе-то стало обо всём известно…
Туфин хмыкнул, поглаживая бороду.
– Мне – да. Ты забыл, что я астролог? – Старик весело расхохотался, глядя на унылое выражение лица собеседника. – Не веришь? И правильно! Но… своих секретов я выдавать не собираюсь.
Книжник откинулся на высокую спинку стула и посмотрел на блестевшее стекло залива:
– А корабли-то из Антубии. Те два, что ближе стоят. Интересно, интересно…
Грасарий, погрузившийся в обдумывание услышанных новостей, пропустил замечание Туфина мимо ушей, но тон сказанного его насторожил.
– И что в этом может быть интересного, – от того, что он, брат Повелителя и ближайший претендент на трон, должен довольствоваться крохами информации, доступной массе других людей, в его голосе прозвучало плохо скрываемое раздражение. – Они регулярно привозят к нам разный товар.
– Один – да, явный торговец. А вот второй… слишком хорошо вооружён для простого торгового судна. Да и команда вышколена, не сравнить с первой.
Грасарий ещё раз глянул на корабли, скривил губы и отвернулся. Происходящее во дворце сейчас занимало его намного больше. Он лихорадочно обдумывал пути, как получать нужную ему информацию.
Туфин был слишком независим. Он не сближался ни с кем из семейства Корстаков, сигурнами или представителями армии и не собирался сообщать кому-то из них свои тайны. Запугать его было нечем – он знал о каждом обитателе дворца, да пожалуй, всего Остенвила, столько интимных подробностей, что вряд ли нашлось много желающих оказаться выставленным на всеобщее обозрение в грязных штанах.
Семьи у астролога никогда не было, а его единственное детище жило здесь же, в этой комнате – огромная книга в дорогом тёмно-красном переплёте из телячьей кожи с золотыми застёжками – «Хроника государства Нумерия» – содержавшая все мало-мальски значимые события, происходившие во всех двенадцати её ланах.
Некоторые годы были на удивление спокойными и занимали всего пару другую страниц, исписанных чётким каллиграфическим почерком книжника. А в такой год, как нынешний, Туфину придётся, пожалуй, потрудиться.
Подкупить Меченого было также невозможно. Предложить ему это – значило нажить себе умного и коварного врага. Туфин, конечно, не был бессеребренником, но всегда относился к деньгам и роскоши, как к жизненной шелухе, отвлекающей его от великого чуда бесконечного познания.
Всё ещё озадаченный, Грасарий поднялся и, кивнув на прощание хозяину, пошёл к двери. Она распахнулась ему на встречу, и в комнату влетела Лея. Девушка вздрогнула от неожиданности, оказавшись нос к носу со своим дядей, но быстро пришла в себя, довольно мило улыбнулась и поздоровалась. Грасарий кивнул в ответ, с любопытством оглядев недавнюю затворницу:
– Лея, красавица моя! Ты всё хорошеешь и хорошеешь! Как давно я не видел твоих прекрасных глаз!
Несколько смущённая таким вниманием, Лея отступила на шаг и, залившись румянцем, опустила глаза:
– Всё шутите, дядюшка. Вы же прекрасно знаете, что поводов хорошеть у меня больше нет. И не будет. Никогда.
– Девочка моя, никогда не говори «никогда» – жизнь так стремительно меняется! И то, что сегодня казалось безнадёжно недостижимым, завтра вдруг падает само тебе в руки.
Лея подняла голову и вызывающе взглянула на Грасария:
– Спасибо за сочувствие, дядя! Только я не очень верю, что мой Дартон встанет из могилы. Скорее, я присоединюсь к нему там, – и упрямо поджав губы, прошествовала мимо дяди, прижав к груди принесённую с собой книгу.
Грасарий, в который раз за сегодняшний день покачав головой, вышел из комнаты. День был полон неожиданностей, которые нужно было тщательно обдумать. И, возможно, пора уже было что-то предпринимать.
– Ах, ты, паршивка! – Мирцея влепила звонкую пощёчину и, схватив испуганную девушку за волосы, поволокла её из комнаты. Под удивлённым взглядом лантара миновав коридор, она толкнула дверь и оказалась в миленькой гостиной, стены и мебель в которой были обтянуты голубым шёлком с порхающими по нему серебряными бабочками.
Пихнув несчастную в угол, Мирцея, тяжело дыша, упала на изящный диванчик.
– Что вылупилась? Быстро зови сюда господина Пундора!
Молоденькая прислужница, вытиравшая у окна вазу из голубого хрусталя, бросила тряпку и, косясь на всхлипывающую в углу девушку, стремительно выскочила из комнаты.
Главный смотритель дворца явился минут через десять, шумно отдуваясь и вытирая платком потную лысину. При виде Мирцеи его широкое лицо расплылось в подобострастной улыбке.
