– Доброе утро, госпожа Мирцея! Что встревожило вас в столь ранний час? Что-то случилось?
– Ещё бы! Или ты думаешь, я просто так решилась побеспокоить такого занятого господина?
– Дорогая моя! Вы же знаете – я всегда лечу по первому вашему зову!
Мирцея усмехнулась. Представить эту тушу, порхающей по коридорам дворца, можно было лишь обладая весьма богатым воображением.
– Ты зачем прислал мне эту дрянь? – Палец с крупным кольцом ткнул в угол, где сжалась, закрыв лицо руками, девушка лет двадцати с тёмными вьющимися волосами.
Квестин Пундор с трудом повернул голову на толстой шее и уставился маленькими бегающими глазками на виновницу своего внезапного вызова.
– Тайса? Она ведь только неделю назад была приставлена к покоям господина Рустия… и уже успела что-то натворить?
Мирцея зло поджала губы:
– Вот пусть эта девка сама и расскажет, что она там сейчас делала!
– Ну, говори. Ты слышала, что тебе госпожа приказала.
Девушка поднялась и, глядя на смотрителя полными слёз испуганными глазами, залепетала:
– Господин Главный смотритель… Я ничего… я убирала комнату господина Рустия… я не знаю, что не понравилось госпоже… – на её бледном лице ярко выделялся отпечаток ладони Мирцеи.
– Ну, ты мразь! Она ещё и нагло врёт! Да я своими глазами видела, как эта мерзавка плевала и что-то сыпала на подушку моего сына! Вот, смотри – у неё на пальцах даже порошок остался! Она, ведьма, убить его хотела, моего маленького Рустия!
Девушка испуганно охнула и спрятала руки за спину. Квестин изумлённо переводил взгляд с Мирцеи на Тайсу и обратно.
– Она?! Боги Истинные и Вечные! – Взгляд Главного смотрителя остановился на Тайсе, и он неожиданно рявкнул. – Быстро говори, дрянь такая, что ты сыпала в кровать господина Рустия!
Девушка залилась слезами, и сквозь громкие рыдания следователи смогли разобрать лишь несколько слов. Мирцее это быстро надоело. Она подскочила к Тайсе и влепила ей очередную пощёчину. Метод сработал, и прислужница, громко всхлипнув и выпучив глаза, замолкла.
Квестин Пундор недовольно скривился, тщательно вытер платком лысину и уже более мягко произнёс:
– Тайса, мы с госпожой тебя по-доброму спрашиваем. Пока… Расскажи госпоже Мирцее, что ты там такое творила.
Прислужница, шмыгнув носом, вытерла со щёк слёзы и, стараясь не смотреть на Мирцею, произнесла трясущимися губами:
– Да я ничего плохого не хотела. Просто господин Рустий меня всё время щиплет и толкает. А вчера утром кольнул в бедро длинной иглой. Было так больно, что я даже его ночную вазу уронила. А он долго хохотал и называл меня всякими гадкими словами, пока я тряпкой собирала с пола его мочу.
– Ну, ничего необычного я пока не услышал.
Мирцея, нервно ходившая по комнате, уставилась на смотрителя ледяным взглядом:
– Мальчик болен! У него частые головные боли от неприятных запахов и громких звуков! А эта дура косорукая посмела уронить и разлить его ночную вазу! А если бы у него развился приступ?! Да я бы лично тебя удушила, дрянь ты этакая!
Главный смотритель, пряча в толстых щеках ехидную ухмылку, снова повернулся к Тайсе:
– Так что ты сегодня сделала?
Та всхлипнула, собираясь опять зареветь, но под строгим взглядом смотрителя тихонько выдавила:
– Насыпала на подушку немножко порошка… от тараканов… из коры белой субры.
Мирцея охнула, всплеснула руками и картинно рухнула на диванчик. Смотритель озабоченно потёр мясистый нос и, непонимающе глядя на искажённое злобой лицо Мирцеи, протянул:
– Да-а-а, занятно… И для чего это тебе было нужно? Ты что, хотела отравить господина Рустия?
Девушка, сжавшись и втянув голову в плечи, словно ожидая удара, замотала головой.
– Нет-нет, да что вы, господин Главный смотритель! Он для человека безвредный, я специально у лекаря спрашивала! Он просто будет чесаться ночью, и всё…
Мирцея взвилась с дивана и дикой кошкой вцепилась в лицо и волосы Тайсы:
– Дрянь! Паршивка! Гадина! Да ты сгниешь в Саркеле, мразь! Моего мальчика! Травить, как таракана!
Квестин попробовал оторвать разъярённую госпожу от своей жертвы, но Мирцея и ему оставила на руке глубокий след от своих ногтей. Только два лантара, прибежавшие на крики, смогли закрыть Тайсу своими спинами и вывести её с поля боя.
Красный и потный Квестин Пундор заматывал платком кровоточащую кисть правой руки и покорно смотрел, как Мирцея металась по комнате, громко выкрикивая:
– Сжечь! Утопить! Сгноить в тюрьме! Повесить! Отрубить голову! О-о-о-о! Тварь неблагодарная! Как она посмела тронуть моего мальчика, Наследника трона Нумерии!
Господин Главный смотритель скромно промолчал. При нынешнем раскладе, когда к власти в любой момент мог прийти любой из братьев Палия, возражать этой сумасшедшей бабёнке было крайне неразумно. Самоубийственно неразумно. А обвинить его, Квестина Пундора, в неразумности, не смог бы никто. Ни во дворце, ни в Остенвиле. Да, пожалуй, и во всей Нумерии.
