— День переждем, получим информацию от Рашидова, ночью выберемся из города, — пожала плечами Саша. — Отряд ждет в условленном месте. Еду мы уже закупили в горном аыйле, у местных киргизов, спасибо Джантаю. Можно будет сразу сняться и ехать дальше.
— Знаешь, Александра Александровна… — Дронов широко улыбнулся и легонько приобнял девушку, отчего та вся сжалась, напряглась, но миг спустя все же расслабилась. — Настя должна тобой гордиться. Через пяток лет ты ее за пояс заткнешь. Если не постесняешься.
— Да ну вас, — передернула плечами Саша, сбрасывая его руку. — Через пять лет она тоже чему-нибудь новому научится, и побольше меня.
— Но перспективы догнать ее нынешний уровень ты не отрицаешь, молодец. И знаешь что…
— Да?
— Там, во время побега, барышня, вы ко мне на «ты» обратились.
— Ой!
— Прямо как Настя. Вот пусть не будет это ее личной привилегией. А то я к тебе — на «ты», а ты ко мне — на «вы», как гимназистка и учитель, ей-богу… Договорились?
Маниаз вернулся перед рассветом. К его приходу все уже разошлись по гостевым спальням, коих в обширном доме купца нашлось немало. Только отмытые в бане добела Николай и Саша остались в центральной комнате, за дастарханом, который накрыл для гостей Саид Ахматович. Во время полуночного чаепития маленькая стажерка задремала сидя и прислонилась к плечу капитана. Она столь умилительно сопела носом, свесив голову на грудь, что Дронов не решился ее будить — лишь шепотом попросил спутников накинуть на девушку плед.
В результате все, включая хозяина, отправились спать, а он так и сидел недвижимо, сторожа сон будущей сыщицы и потягивая из пиалы остывший чай. Было неудобно — Саша пригрелась под пледом, обняла правую руку Дронова и прижалась к ней щекой, временами ерзая и что-то тихонько бормоча. Из-за этого дотягиваться до самовара офицеру приходилось одной левой, к тому же у него затекли ноги. Но он терпел. Потому что не придумал менее глупого способа выразить всю свою благодарность. Сейчас Николай, малость отошедший от последних приключений, пребывал в некотором смятении. С первого дня знакомства он испытывал к Александре исключительно покровительственные, почти отцовские чувства. Хотя умом и понимал, что в Третье отделение, да еще в ученицы к полевому агенту, без нужных задатков не попасть, — но ничего не мог с собой поделать. И вот это робкое сероглазое чудо, которое даже в сапогах и с оружием весит как пол-Николая, успевает за считаные секунды сориентироваться перед лицом опасности, своевременно выводит отряд из вероятной ловушки и проворачивает целую операцию по спасению незадачливого командира. Полностью сама, преодолевая даже некоторое сопротивление товарищей, — вряд ли казаки с большой охотой ее слушались. И что характерно — своей заслуги совершенно не понимает, полагая, что ничего особенного не сделала.
— И так ли уж я тебе нужен в конвое? — одними губами прошептал капитан, косясь на укутанную пледом «спасительницу». — Может, разумней было остаться с раненой Настей?
Поразмыслить на эту тему ему как раз и помешал Маниаз. Юзбаши, все так же одетый в гражданское, довольно бесцеремонно вошел в комнату, хлопнув дверью.
— Что?! — вскинулась разбуженная Саша, спросонья путаясь в пледе.
— Все в порядке, это наш доблестный сотник, — успокоил ее Дронов, ставя пиалу на блюдечко. — Садитесь, уважаемый Маниаз. Стол небогат, но кое-что для вас найдется. Впрочем, вы ведь не ранний завтрак разделить зашли?
— Думаете, если ваш язык мне неродной — издевки не почувствую? — угрюмо буркнул офицер-сипай, тем не менее опускаясь на подушки. Смерил взглядом собеседников — вещи тех постирали, и оба сидели в теплых халатах, причем девушке мужская хламида оказалась не по размеру, и она в толстых складках ткани тонула. Юзбаши сокрушенно вздохнул, покачал головой.
— Прошу прощения, — в тон ему ответил Николай, наклоняясь вперед и разворачивая самовар носиком к визитеру. — Пока вы не объясните, с чего вдруг воспылали к нам дружбой и поспешили на помощь, я буду испытывать к вам некоторую… настороженность.
— Не то думаете, — буркнул Маниаз, наливая себе воды без заварки. — Не ради вас все, о себе думал.
— Как это?
— Джабаль-бек — дурак! — Сотник вновь произнес это с такой злостью, что чуть не расплескал пиалу. — Старый, жадный… и дурак.
— Мне он показался опытным и проницательным человеком, — хмыкнул Дронов.
— Вот оттого он и дурак, что опытный, — поморщился юзбаши. — Столько лет дела вел — здесь, с Бухарой, с Хивой… С русскими не вел. Думает, с вами можно так же, как с другими.
— А вы так не думаете? — глянул капитан на хокандца с любопытством.
