Два с лишним года я пытался покорить ту вершину, на которой не был никогда. Безрезультатно. С течением времени Она становилась всё дальше. Прозрачнее и тоньше становилась ниточка некогда соединявшая нас. Но я не терял надежды. Все-таки у нас семья. Сын, удивительно похожий на Нее. И серым комочком гнездился во мне страх, что та, другая, осознав свою ошибку, появится на пороге нашего дома. На пороге моего краха.
Давно, когда я был счастлив, субботними вечерами, длинными и светлыми, как накрученная на палец прядь Ее волос, мы устраивали посиделки. Я готовил ужин, покупал бутылку хорошего вина, накрывал на стол, выключал электричество и зажигал свечи. Банально, не правда ли? Но пропадали все штампы, когда входила Она... В белом платье, волосы по плечам расплавленным золотом, мягкая полуулыбка и тысяча и одна ночь во взгляде. Мы не занимались ничем особенным: пили вино, шутили, слушали музыку, читали по очереди вслух, зимой выискивали созвездия, а летом в дымке белых ночей Она гадала по моим рукам и находила там себя. После Ее возвращения субботние вечера постепенно становились вязкими и глухими, словно вата, в которой тонули слова, а выражения лиц не менялись подобно гипсовым маскам. А потом и вовсе пропали. В нашей неделе не было суббот. После пятницы наступало воскресенье, с ним приходило похмелье и равнодушная усталость.
Наконец я дождался своей бури, которая принесла мне покой. Эта неопределенная болтанка последних месяцев настолько вымотала меня, что я жаждал развязки. Как читатель плохого детектива я догадался, что всех убил адвокат, но все же надеялся на какой-то авторский фортель в конце. Но, увы и ах...
Телефонный звонок однажды вечером между пятницей и воскресеньем. Безучастный голос жены:
- Это ты...
А после Она стала прежней. Почти. Хочешь, я буду любить тебя? Она смеялась и находила себя в линиях ладоней моих. Вернулись робкие субботние вечера. Она вроде бы стала моей. Но выдавал Ее задумчивый взгляд, задерживающийся порой на черной матовой пластмассе телефона.
Она старательно возводила шаткий карточный домик якобы прежнего мира, но хитро щурились короли и прикрывались веерами дамы, видящие изнанку происходящего. Один легкий щелчок – и полетит к чертям зыбкая постройка, порскнут в разные стороны и упадут рубашками вверх никому ненужные карты.
А я... Я радовался появившимся в начале серого дождливого ноября солнечным денькам. Знаешь, что зима возьмет свое, но все равно глупо надеешься, что завтра будет солнце, а столбик термометра вопреки всем прогнозам двинется вверх.
Какое-то время мы жили в этом странном, искусственно поддерживаемом мире. Будто два врача-реаниматора, мы пытались вдохнуть жизнь в тело, которое покинула душа. Душа нашего мира находилась где-то далеко. Наверно там, где находят приют души всех погибших миров. Надеюсь, она попала в рай...
Я плакал во сне, просыпался с мокрым от слез лицом. Что мне снилось?
...Милая студенточка филфака:
- Лилии? Это мне? Боже, какая красотища!
- Я люблю тебя, дорогая...
Она не слышит. Спрятала лицо в белоснежном облаке букета, шепчет что-то, целует шелковистые лепестки.
- Я люблю тебя!
Она смеется, смотрит куда-то мимо меня, а в глазах столько света, что, кажется, можно ослепнуть, встретившись с ней взглядом. Я оглядываюсь – позади какие-то люди. Лица размыты, силуэты смазаны. Кому Она улыбается? На кого смотрит ТАК? Где-то поет Челентано, звенит дверной колокольчик. Я поворачиваюсь к Ней, но передо мной пустота... Я пытаюсь выкрикнуть, выкинуть из себя Ее имя, но не помню его. И срывается тихим стоном с губ:
- Лейла...
Мне казалось, что я сошел с ума. Возможно, так оно и есть.
Как я попал на Субботний бум? Черт его знает. Позвонил товарищ, сказал - интересная компания, а мне надо было сбежать из дома. Я стал бояться субботних вечеров с их неизменными попытками придать окружающей фальши более четкие очертания, сделать краски насыщенней, а контуры уверенней.
Я поехал. В городе зашел в сувенирный магазинчик, купил хозяйке небольшой презент. Но я забыл о презентах, правилах приличия и прочих мелочах – войдя в комнату, я сразу же увидел ее. Женщину, которая разбила наш мир. Я не мог ошибиться. Стальной взгляд равнодушных ко всему на свете серых глаз, тонкие хрупкие пальцы, помнящие тепло кожи моей жены, белая ниточка шрама, пересекающая ладонь.
- Вот уж не думал, что встречу вас здесь...
- Мы знакомы? – спросила она просто так, ибо узнала меня так же, как я узнал ее.
Я не помню, о чем мы говорили. Кажется, я пригласил ее погулять. Мы долго бродили по холодным безлюдным улицам. Наши шаги отчетливо звенели в морозном воздухе. Я украдкой разглядывал ее – тонкая бледность узкого лица, падающая на глаза челка, очень худые запястья, едва заметный шрам на подбородке. Она нервно прикусывала нижнюю губу. Волновалась? Возможно. Она не смотрела на меня. Я был ей неинтересен. Не нужен. Нелепый персонаж, вписанный кем-то в ее пьесу. Но в любом случае персонажу отводилась определенная роль и реплики, прописанные в сценарии.
