Теперь к тёмной, полностью закрытой одежде я относилась иначе: надевая её, мне словно хотелось угодить Алтсейду, не видевшему это, тем, что моё тело скрыто от чужих глаз и доступно, знакомо только ему одному.
Какой неуместной сейчас мне кажется моя преданность…
— Ты ведь слышала последние новости из Фасиама, не так ли? — с улыбкой безобидного сплетника спросил Гасан, выйдя из-за стойки и направившись к столику с кувшинами.
— Краем уха… — уклончиво ответила я.
Ещё как слышала.
Я уже знала всё в подробностях от других вестников братства, служащих в Дамаске, и я жаждала получить детали именно о судьбе лишь одного интересующего меня человека — этим меня в повествованиях обделили.
— Алисейд… Как он? — тихо спросила я, принимая из рук Гасана чашу с прохладной питьевой водой.
— О, ты же знаешь, он прыткий, как ящерица. Не пропадёт, — беспечно махнул рукой он в ответ, наливая себе вина. — Как бы я к нему ни относился, я не удивлен, что он смог одолеть Аль-Алима. И сейчас наверняка все дела братства пали на плечи нашего неугомонного героя, так что…
Герой…
Я повторила про себя несколько раз это слово, ощущая прилив гордости за Алисейда, ведь он действительно спас не только гильдию и верных ей от раскола, но и всё человечество.
Одним небесам известно, чем бы обернулась безоговорочная власть, обретенная Аль-Алимом с помощью артефакта, который оказался ничем иным, как легендарным яблоком Эдема.
— Что, кстати, он сделал с полученной реликвией? С частицей Эдема? — пригубив воду, я отвела взгляд от Гасана, чтобы он не разглядел в моих зрачках бесконечную тоску по Алисейду.
— Он позаботился о том, чтобы её нынешнее местоположение осталось в строжайшей тайне. Это единственное, что я знаю, — пожал плечами распорядитель дарты. — Алисейд не стал бы использовать этот артефакт, как планировал то Аль-Алим, поэтому, думаю, он принял верное решение. Подобные вещи должны храниться подальше от алчных людских стремлений и грязных помыслов.
Договорив, Гасан внимательно всмотрелся в меня, пытаясь что-то вычитать в моем, как мне казалось, не дрогнувшем лице.
— Я вижу, что тебя что-то гложет, Сурайя, — привычный плутовской блеск исчез из его глаз, уступив место странному сочувствию и отцовской заботе. — Ты… Скучаешь по нему?
