Князь Полянский сидел в столовой и ждал Албашева-младшего. С их приезда прошло несколько дней. Дорога домой не запомнилась ничем примечательным, кроме, пожалуй, того, как вела себя дочь его, Ольга Андреевна. С тех самых пор, как Войковский получил отставку, Полянская с отцом не разговаривала, а по приезде закрылась в своих комнатах и не выходила оттуда. Алевтина кружилась над ней курицей-наседкой, носила еду на красивых подносах и блюдечках, но та ела мало или не ела совсем. Старая нянька не знала, как и подступиться к своей любимице. Все рассказывала истории про кота, которого подарил Николя, и пыталась рассмешить ее несносным поведением питомца. То говорила, что нашли его, лакающим прямо из кувшина молоко, то описывала его умильную моську, замазанную сметаной. Оля улыбалась, гладила животное, но есть отказывалась.
На беду в те дни семья Албашевых отбыла к родственникам, и Николя только через посыльного Андрея Александровича, узнал, что Полянские вернулись. Уехать сразу не сумел, дабы не обидеть хозяев своим скорым отъездом, и поэтому в обратном письме сообщил, в какой день точно прибудет. Албашев понятия не имел о том, что случилось, и только сердцем чувствовал, что обязан поскорее воротиться. И, как только представилась возможность, прямо с дороги, помчался к любимой невесте. Он исстрадался по ней. Скучал неимоверно и только и хотел поскорее с ней свидеться, услышать ее, рассказать, как ему жилось без нее.
Как же велико было его разочарование, когда встретил его только князь Полянский. Он обнял его добродушно, сердечно пожал руку, и попросил присаживаться, где тому удобнее. Николя с трудом заставил себя опуститься в кресло.
— Где же Оленька? Не болеет ли? — княжич только сейчас заметил глубокую печаль на лице Андрея Александровича и по-настоящему испугался. — Что-то случилось! — понял он.
— Николенька, — тяжело вздохнул Полянский, — сам знаешь, ты как сын мне, поэтому расскажу тебе все, не таясь, потому как верю, что только ты способен ситуацию нашу решить.
Албашев молчал, внимательно вникая во все сказанное. Князь, не скрывая стыда своего за дочь, поведал ее жениху все, что произошло, и замолчал. Он внимательно следил за Николаем и ждал от того вопросов, а более всего утешения. Ему, старому человеку, хотелось получить от молодого княжича поддержки и слов надежды, на то, что все разрешится. Он ждал от него уверенности, той, что сам почти растерял в этой дороге домой. Николя, вопреки его ожиданиям, встал нахмуренный и опечаленный. Единственное, что он чувствовал сейчас это обиду. Он так скучал, так ждал встречи с Ольгой, а она, оказывается, о нем и не вспоминала. И Войковский этот. И откуда только взялся на его голову? Что за оказия этот офицер?! Как специально подосланный чертом, чтобы нарушить всю его распланированную жизнь!
— Андрей Александрович… негоже так женится, — наконец высказался Албашев, с трудом превозмогая желание уйти навсегда из этого дома. — Если не мил я ей, ничего хорошего с того не будет.
Полянский встал со стула, подошел к княжичу и положил руку ему на плечо. Он понял, чего сейчас желает Николай, но ни в коем случае не хотел его отпускать.
— Что ты, голубчик! Что ты! Так нельзя! Любишь ли ты ее еще? Или так тебя обуревает обида, что и увидеться с ней не захочешь?
— Что взять с моих чувств, коли они ей не нужны? — горько заметил Албашев. — Довольно я перед ней ползал, искал ее снисхождения и ждал. Ей все равно подавай офицера, которого она и знать толком не знает. Нет больше мочи. Завязывать надо с этим. При всем моем к вам уважении. Не могу больше. Должен же я хоть немного оставить себе гордости. Все же не последний увалень на деревне.
— Николушка, я прошу тебя, — взмолился Полянский, не привыкший кого-либо просить.
Да, слова княжича задевали его за живое, но мужская солидарность не давала ему обидеться или отослать вон.
— Ну что могу я сделать?
Он взял руку Андрея Александровича в свою и заискивающе посмотрел ему в глаза. Теперь он казался потерявшимся мальчишкой, напуганным и неуверенным в своем решении. Полянский покачал головой и потянул Албашева за собой на диван. Сели оба.
— Не серчай так на нее, — сказал князь, — глупая она. Может, молода еще, а может, от природы ей думать не дано, но ты знаешь ее. Она добрая, отходчивая, уверен, станет хорошей женой. Надо только подтолкнуть ее, не давать ей ни минуты свободной, что бы думала о другом. Вам бы уехать вдвоем.
— Уехать? — изумился Николя. — Куда? Да и дело ли это? Незамужней девушке уезжать из родного дома с мужчиной, пусть и с будущим мужем. Тем более как будущее это теперь не так ясно, как раньше.
