— Все здесь ясно, Николенька, ясно как день! — заговорщицки подмигнул Полянский. — Не быть ей замужем за офицером, которого она после свадьбы и не увидит. Сам знаешь, в России не война, так восстания, не восстания, так беспорядки. Офицерам полка нет времени на семью. Только тебе я кровиночку свою доверить могу. Только с тобой, голубчик, по-настоящему ее ждет счастье. Сердце отца не предаст и не обманет. Поэтому послушай меня, подумай, а потом решай Оленькину судьбу. Потому как теперь она только в твоих руках.
Николя почувствовал, как обида уходит. От таких слов и веры в него, он и сам стал набираться и терпения, которое почти потерял, и уверенности в свои собственные силы и возможности.
— Слушаю вас, Андрей Александрович, — покорился он.
— Закажу я Оленьке номера в Петербурге. Она там сроду не гостила, пусть подивиться на народ местный, да на красоты. Сам присоединиться не смогу — дел накопилось в поместье. Поедет она с Алефтиной и прислугой. Отправлю с ней небольшой обоз из мужиков, для сохранности. А ты, другой дорогой сам туда отправишься, мол дела какие решить, да с местом рабочим ознакомиться. Поселишься в той же гостинице. Встретитесь там, вроде как случайно. Покажешь ей город. Сводишь к знакомым, проведете время. Все в рамках дозволенного, конечно. Авось сердце ее растает, и ум появится. Все детство ведь вместе, чего еще ей желать, кроме такого друга как ты. Пусть видит, что ты во всем ее поддерживаешь и всегда будешь подле нее.
— Такое дело замышляем за ее спиной. Не рассердиться ли она на нас пуще прежнего? — засомневался Николя.
— Она и не узнает, если ты не скажешь. Ну что согласен? Или упустишь дочь мою? И отдашь на растерзание этому неугомонному офицеришке? Тебе решать.
Албашев встал. Прошелся по комнате из угла в угол. Снова сел.
— Рискованно это, Андрей Александрович.
— Ну, друг мой, как говорится, кто не рискует, тот и шампанского не пьет.
— Можете ли вы пообещать мне, что если ничего не выгорит из этого, то вы дадите мне отпустить ее? — потихоньку сдавался княжич.
— Даю тебе слово.
— Тогда так и порешим. Чему быть, того не миновать!
Николя хлопнул себя по колену и кивнул Полянскому. Тот несказанно обрадовался. Он всей душой надеялся, что Николя его выслушает, и лишь мечтал, о том, что тот поддержит его план. На сем заговорщики и расстались. Единственное о чем еще попросил Албашева князь Андрей, так это, чтобы тот пока к ним больше не показывался. Так он рассчитывал подогреть Олин интерес к неожиданной встрече. Хотел, чтобы увидев его, она почувствовала, как ей его не хватало и поняла, как нуждается в нем.
Антон потерял себя. После отказа Полянского, он внезапно понял, что бороться у него нет ни времени, ни влияния. Отпуск закончился, и его вызвали назад в полк, который нынче стоял на границе с финами, недалеко от Петербурга. Попрощавшись с графом Р***, его семьей и Машенькой, которая внезапно потеряла к нему всякий интерес, он отбыл по назначению.
Слова Олиного отца запали глубоко в душу Войковского. Он и сам понимал, что жизнь офицера не располагала к созданию семьи. Их часто отправляли в малопригодные для жизни места и многим, в свое время, приходилось уходить в отставку, дабы хоть как-то наладить быт и восстановить отношения с женами, да детьми. «Но разве это веская причина чтобы совсем их не заводить?» — думалось Войковскому. Если все в один день так решат, то и Родину защищать никто не захочет или вовсе перестанут в семьи собираться, да детей плодить. Что станет тогда с матушкой Россией?
Чем больше Антон размышлял над этим вопросом, тем меньше уважал мнение князя Полянского. Он вспоминал об Албашеве и не считал, что его государственная служба благороднее его собственной. В чиновниках он видел лишь коррупционеров, да слепцов. Ведь вечный недостаток средств в государстве, по его мнению, взращивал в них жажду наживы, а кипы бумаг ослабляли зрение.
Осчастливит ли Ольгу такой человек? Антон не спорил, а более того был уверен, что Албашевы нашли сыну место потеплее, чем общие казармы, в которых ему самому иногда приходилось ютиться. И все же Оленька… Что светит ей, если она останется с человеком ограниченным, повязанным одной лишь мыслью — богатеть и на балы разъезжать? И пусть Николя не показался ему таким, но то ли сделают с ним время и годы службы?
Войковский оказался таким влюбленным, что сама мысль о Полянской, выходящей замуж за другого, ранила его сильнее ножа. Да и любой другой, считал он, недостоин ее и не пара ей. И если после позорного прощания с Полянским он уверился в его правоте, то пораздумав так, стал относиться ко всему иначе.
