Но едва только за порог, как тотчас наткнулась на Федьку (отчего враз весь мой запал сдох). Криво улыбнулась — и пусть я безумно люблю своего брата… сейчас же моя предательская душа рвалась… к совсем другому человеку.
— Доброе утро! — решаюсь первая я.
— Доброе, — заулыбался во весь рот. — Выспалась, что ли, уже?
— Да есть чуток… А ты че?
— А у него режим, — внезапно подоспел к нам Майоров и хлопнул Рожу по плечу.
— Иди ты, — гаркнул в шутку на него Федька и тотчас принял стойку боксера.
— Всё-всё, молчу. Куда мне против вас… молодняка? Наслышан уже… вашими вчерашними выступлениями.
Вмиг скривилась я. Заржал и Рожа от неловкости. Расслабился. Взор то на меня, то так… около…
сукин сын этот Майоров… Лучше бы тебе… Рогожин врезал, а не… Черт. Мира… точно. Влетело ж ему нехило.
«Так, ладно», — шумный вздох. Взгляд около. Нет уже моей занозы — опять куда-то срулил, заныкался. И как у него так получается? Надо бы поучиться…
— Иди вон лучше… — внезапно учтиво отозвался Федька (в мою сторону), умело переигрывая невольно образовавшееся напряжение между нами тремя, — к девчонкам… в летнюю, помоги им. А то не справляются — а жрать давно охота…
Благодарно улыбнулась. Еще один прощальный, недовольный взор на Виктора — и потопать в указанном направлении…
Пока остальные барышни салаты крошили, я принялась картошку чистить. Кастрюля, миски, кривоватый, затупившийся нож — идеальное сочетание для идеального утра.
В очередной раз скрипнула позади дверь. Уже и не оборачиваюсь. Что проходной двор: один сюда — один туда. Только и успевай замечать. Да хоть бы кто смазал петли — уже аж бесит. Но вдруг движение, резкое тепло, хватка со спины: сжал меня кто-то в крепких, цепких объятиях. Сигаретный дым волной ударил в нос. Нервно, инстинктивно дернулась, двинула локтем назад — нахалу в грудину.
— КАКОГО…? — гневно, но сквозь смех. Узнаю нотки голоса…
Не отступил, не поддался, лишь пошатнулись оба.
Резво оборачиваюсь. Действительно Мира.
— Че рычим? Че буяним? — ухмыльнулся еще шире гад. Уступаю — заливаюсь и я счастливой улыбкой в ответ. Пылкий, смелый поцелуй тотчас мне в шею — отчего позорно вовсе сдаюсь. Обвисла в его хватке.
Не сопротивляюсь… даже когда блуждание рук становится откровенным, пошлым, развратным. Отчего-то… рядом с ним любое безумие — было допустимо. И не страшно, и не стыдно. Естественно.
Вдруг шепотом на ухо:
— Нож-то… положи.
Не сразу соображаю. Вздрогнула вселенная моя внутри, вырываясь из плена дурмана.
Тихо смеюсь, давясь неловкостью:
— Ты ж бессмертный, — ехидно.
Гыгыкнул сдержано.
— Я о тебе беспокоюсь.
— Слушайте, — недовольно рыкнула одна из «зайчонков». — Давайте не здесь, а? Все-таки тут кухня, как-никак, а не…
— И че? — едкое Мирашева. Рассмеялся с вызовом, дерзко. — Святое место?
— Нет, но…
— Вот и не трещи, — грубо, хотя и рисуя иронию. — Нехорошо завидовать, — ядовитая ухмылка.
Однако… короткий поцелуй мне в висок — и оторвался. Прошелся меж столами. Живо схватил немытый помидор из пакета и принялся его жевать:
— Лучше бы поторопились, чем пи**еть. А то уже скоро сигареты закончатся.
— Так а шашлык… что, его еще не погрели? — удивилась другая, метнув изумленный взгляд через плечо.
— Да сами его жуйте такого… Зубы уже болят — и зубочистки закончились.
— Че те всё не нравится? — рявкнула всё та же первая. — Че бубнишь? Какая не додала, или что? Ты сам вчера орал: крови мне побольше!
— А ТЫ че здесь делаешь?! — неистовое; от его голоса (где-то на пороге) меня даже подкинуло на месте — чуть не порезалась. Резвый разворот — точно Федька. Взором сверлит Мирашева. Злой, кипит.
— Да че, не видно? — живо вмешалась «командирша». — Ходит, мешает. На нервы действует — всё как всегда. Ты будто Миру не знаешь.
— Не Пизди-ка ты, гвоздика… что ты розочкой цвела, — огорошивая, заливаясь хохотом, неожиданно выдал Мирон. Шаги ближе. Взор то на меня, оцепеневшую в шоке (желающую провалиться сквозь землю), то на Федора. Заколотилось мое сердце нещадно, сгорая от ужаса и страха. — Сестру пришел твою проведать. Но ты и сам знаешь, верно? — добивает мой ненормальный.
— Ты о**ел? — ошалевши завопил Рожа. — Я сказал, НЕ ЛЕЗЬ К НЕЙ!
— А я и не лезу, — ехидное.
— Мальчики! — визгом пискливым. Та самая «недовольная». — НА УЛИЦУ! ТАМ ВСЁ ВЫЯСНЯТЬ! Не мешайте!
— Рожа, — вдруг продолжил Мирашев, но как-то сдержано, добро, дружески (хотя змеюку с уст так и не спрятал). — Всё нормально, расслабься. Не обижу ее.
— Вышел отсюда! — гневное брата.
— Ты бы не забывался, а, — едкое, с явной угрозой. Глаза в глаза. Мирон.
Чую, Федька вот-вот сорвется.
— Да мне похуй! Че бы твои потом со мной не сделали! ЯСНО? Она мне ВАЖНЕЕ!
Обмер в рассуждениях Мира. Вздернул бровями. Вдруг взор беглый на меня, на Рогожина — хмыкнул.
Секунды…
Ход вперед — толкнул, задел плечом плечо Рогожина… но за дверь — и на улицу подался.
— А ты, — борзое вдруг на меня брата. — Готовься! Пожрем — и домой. Хватит с меня этого еб**чего театра!
Съели салаты, доели несчастный шашлык — да по машинам…
— Ты куда? — метнул на меня удивленный взгляд Рожа, когда вместо Мазура тачки, я выбрала иной курс.
