— Вы идиоты, что ли?! Какая нахуй разница! Валим, говорю! И вы, суки, с нами, — рявкнула, уперев свой исступленный взгляд в меня. — А иначе сама вы*бу!
— Зайчонок, че ты такой злой сегодня?!
— Да бесят эти тупые твари!
— Та-ак! — слышится протяжное из коридора. — Что за переполох? Что за крик? И что это за чужие молодые люди? Покиньте, будьте добры, аудиторию…
— Ну, Сука… Ну, Лес**ха… я предупреждала, — злобное, жестокое, сверля очами. — Раком поставлю. После пары — беги.
— Я ее сам… — послышалось язвительное (резво перевожу взор на незнакомца — товарищ ее «Иванушки»): двухметровый… «дяденька». Убийственная ухмылка. — Сам… перевоспитаю. Не парься. Да, сладкая? — уже мне. И приговором — будто сам бес, подмигнул.
И что самое… смешное или обидное, Кураторша нас продержала не больше… получаса. Основные положения, напутствия, то да сё — и «досвидос».
И даже… «соседка по парте» умудрилась свалить не тронутой.
А вот меня… ждала месть. Если не Смерть.
И я бы не поверила, успокоилась, наплевала… рискнула, в конце концов, если бы не… самодовольная ухмылка Лукьяновой и ядовитый шепот, что скрежет метала:
— Уж он-то… точно из тебя «нормальную» сделает.
А за окном — уже и сумерки на землю спустились.
Чертова общага. Даже если и прорвусь за ворота — впереди «тропа смертника»… То еще злополучное место… Еще немного — и темнеть станет совсем рано… А там, то и дело, посыплются истории о студентках, «павших» на ней: если не изнасиловали, то, как минимум, ограбили. И никакие менты не спасают: даже патрули с собакой… Все равно как-то умудряются одни — свернуть «не туда» (хотя, куда там можно свернуть» не туда»? ума не приложу, ведь дорога прямая, просто, что через дебри да мимо свалки бетонных плит и свай), а другие — сделать свое черное дело. Да что там в потемках?! Тут и днем… не все спокойно: сама лично двух онанистов видела. И, что самое обидно, всем плевать: идут, отворачиваются — и будто так и надо. ДАЖЕ МУЖИКИ!
Так что… путь мне заказан… и даже палач определен.
Замерла, смотрю через окно. Стоят уроды у выхода: сначала у подъезда, но их погнали дальше (или сами те пошли) — но замерли у ворот. А ход-то тут один… никак не прорваться, не столкнувшись с ними. Разве что через забор: пусть высокий, но в темноту и на озеро (на пригорке около которого этот «студгородок» и расположился). Но тоже… так себе вариант: через пляж нудистов — не меньший экстрим. Там… и не на одного маньяка можно нарваться.
Остаться здесь? Заночевать? Но у кого?
Из всех знакомых хороших/друзей в городе — моя Женька. Но она такая тихоня, овечка, покруче… той идиотки, за которую я вступилась. Даже если и дозвониться к ней — не спасет.
Рожа-Рожа… где же ты, родной мой?
Да мы бы… сейчас в две пары рук, в четыре кулака!.. Да, черт! Даже если бы и отгребли… то не так страшно и больно бы было.
Черт! Черт! ЧЕРТ!!!
ЧТО ДЕЛАТЬ?!
Сука…
Будь что будет, но добровольно не сдамся.
Стоят, хохочут.
Сколько же вы ждать меня собираетесь? И кто из нас быстрее сдуется?
Но еще бесит тот факт, что когда совсем стемнеет и волны студентов от общаги в сторону проезжей части, остановки, спадут… я всё равно окажусь нос к носу с опасностью, пусть даже… и не такого размера. Но не факт, что окажется она по моим зубам, а вернее, ровней кулаку.
Ну, Роженька… Федька… помоги мне, молю… Как сможешь. Яви мне умную мысль… в мою дурную, малолетнюю голову.
Еще один ход скользящего взора около — и вот оно. Током прошибло.
Может, конечно… Может (да и скорее всего) обозналась я, но за забором, недалеко от ворот стояла белая тачка — а рядом с ним — Рыжик, из нашего двора. Товарищ Рожи, Андрюха. Они с Федькой последнее время очень хорошо сдружились — так что есть шанс… на спасение.
Ну, суки, брата у меня забрали, так хоть делом подсобите.
Шумный, глубокий вдох — и, не рискуя гневить судьбу лифтом, живо бросаюсь на лестницу — с восьмого на первый влёт.
Задыхаясь, заикаясь, бегу к выходу. От моей резвости, смелости, непредсказуемости, да и темени вокруг, не сразу враги мои меня различают, узнают: молнией мимо них, да в совсем в иную сторону — полная растерянность.
Резвые шаги, тормозя, гася инерцию, и замираю рядом с двумя особями мужского пола: Рыжик. Мать т*ою, действительно Рыжик! И еще кто-то — не знаю его, первый раз вижу. А потому невольно отворачиваюсь от него — пристальный, молящий взор в лицо своему старому знакомому:
— Привет, Рыжий!
— Чего тебе, малой? — не дает ответить (застывшему в рассуждениях Андрюхе), вклиниваясь, его товарищ, мистер «ядовитая ухмылка».
— Не с тобой говорю, — борзое мое через плечо. — Гриб, ты че, не узнаешь? — и снова на Рыжика взгляд. — Это я, Ника, — криво улыбаюсь. Нервически облизала губы и стащила с себя капюшон.
— О, Рожина!
— Ну, так! — счастливо захохотала я.
— Мать т*ою! — живо распахнул объятия — враз поддалась, плюхнулась ему на грудь и обняла в ответ. — Как ты? Какими судьбами? Как Федька?
— Да че ему? — ржу, смущенная. — Сидит, отдыхает.
— Так а ты как? Че тут? — насильно отстраняет меня от себя.
Глаза в глаза. Кривлюсь в смущенной улыбке:
— Учусь, на переводчика. Второй курс!
