Ну… Сука, пусть только опять че-то отчебучила! Как миленькая… будешь у меня жрать лекарства! А то не хочу… не буду! блядь! А антибиотики еще ж…
Поворот — и обмер. Сидит среди рассыпанных макарон и пускает опять пузыри, давится слезами и соплями.
Но цела… вроде, более-менее… По крайней мере, лужи крови или лысины не наблюдаю.
Присел рядом. Хотел, было, погладить по голове — как шарахнется, дернется в сторону.
Ах, еб ж твою налево!
Сдержался. Наелся, проспался — сдержался.
— Че случилось?
Молчит, захлебывается, пальцы мнет, прячет от меня.
Будто молнией в затылок — неужто опять где прошляпил нож?
Живо кидаюсь, на колени к ней. Хватаю за локоть и силою выдираю из-за спины руку, к себе. Одну, вторую. Сопротивляется — еще сильнее ревет.
— Не надо! — едва внятное заикание.
Еще мгновение — и отыскал:
— Да ладно?! — откровенно охренел от увиденной картины. — Ты серьезно? Из-за маленького пореза? — обмираю. Бурю взглядом. Стыдливо прячет глаза, отворачивается. Не унимаюсь: — И это после всех тех войн во дворе, о которых столько про вас с Рожей рассказывали?.. — вздрогнула от его имени. Но ничего внятного из перемен дальше не последовало. Монотонный, бесящий, нескончаемый вой. — А со мной как воевала! А, забыла?
Обнял, прижал к себе. Легкое сопротивление — и сдалась. Уткнулась своим сопливым носом мне в шею. Эх, чую… скоро уже и это ее меня будет заводить.
Ника-Ника… че ты со мной творишь, в какого сопливого извращенца превращаешь?..
— Ну, рассказывай! Че не так? — осмеливаюсь я вновь, едва чуть тише стал ее концерт.
Гулкие, горькие вздохи, всхлипы — послышалось несмелое блеяние… Из которого я только понял две вещи: макаронам пиздец и новых больше нет; и она, Мальвина моя, — исчадье ада, рассадник всего мира бед.
Шумно вздохнул. Неспешно отстранился… Собрал с пола лапшу — и все нахуй в кастрюлю, залил водой, посолил, размешал ложкой — и на плиту, зажег огонь.
Тотчас сорвалась — чуть не грохнулась и не вывернула опять все долой. Вовремя поймал, подхватил, прижал к себе.
— А если… — заикается моя несчастная. — Если я заразная все же? И оно…
— И че оно? — перебиваю грубо, но сдержанно. Невольно сдаюсь — и улыбаюсь, потешаюсь над этой ее детской придурью. — Укусит?
— Причем тут? — подвела очи, уставилась на меня. Ну хоть слезы уж перестали течь… — А вдруг оно выживает в кипятке?
— Шутишь?! — гогочу уже открыто. — Мое джакузи еще никто не переживал! Так что не ссы — всем напольным и твоим, кровавым (если они там вообще есть) бякам настанет зверский пиздец. Ты сейчас еще жалеть их будешь — как скулить на весь дом начнут. А они — не ты, скромничать не станут.
Стоит, молча таращит на меня свои зенки — и ни единой внятной эмоции. Отчего самому даже неловко стало от своих идиотических шуток.
Скривился в гримасе, желая хоть как-то пробить этот ее внезапный «анабиоз». Нервически моргнула.
— Ладно, — обнял крепче за плечи и повел ближе к холодильнику.
Усадил на стул, что стоял рядом. Достал перекись, лейкопластырь (столетней давности — мертвый груз моей бедной дверцы). Залил рану этой нюне, мигом раскрыл тонкую ленту и заклеил рану.
— И не реви мне больше, а то соседей затопишь, — улыбаюсь добро.
Смолчала, лишь сильнее опустила голову.
Вновь обнял за плечи. Напор — встала. Пошли в комнату.
— Я вот че надумал, пока спал… — начал несмело, врастяжку, все же желая сменить тему и окончательно перекроить ее настроение, — надо хоть комп купить… или еще что-то, а то уж совсем скучно живем.
— А у тебя еще нет? — поддалась. Не сразу, несмело — но… поддалась.
— А нахуй* он мне нужен был? — удивленно. — А если че вопиющее — то вон, интернет-кафе… или в офисе мог сделать.
— В офисе? Так ты все же работаешь? — дрогнули ее губы в (победной как для меня) улыбке.
— Ага, почти, — гыгыкнул. — «Фрилансер».
— А офис тогда какой? — не может понять. Уселся я на кровать — потянул и ее за собой. Подалась. Разлеглись оба. За пульт — и включил свою вновь потухшую пузатую бандуру.
— Да хоть какой-нибудь. Че, знакомых мало?
Проснулась в Его объятиях… в объятиях Миры. Никогда не думала, что утро может быть настолько солнечным, добрым… приятным, даже если за окном — полный пи***ц… Нет, погода отличнейшая — вторит моим ощущениям. А вот проблемы… что Мирашев упорно не хочет замечать, не хочет думать, говорить о них — эти да, табуном столпились под карнизом, за дверьми — да даже уже и на порог порой просачиваются, грозя скорым… очередным взрывом.
А пока — замереть тихушником и не делать лишних, резких движений — лишь бы не разбудить, не прогнать, не упустить столь дивное состояние. И он — не рычит, не злится… и не стебется с меня. И я — будто нормальная. Будто мы… не просто товарищи, друзья, скрепленные несчастьем, а… Черт. Еще один «Рожа» — как я и хотела, вот только в полной комплектации: опять я только друг. Хотя… и сама к иному не готова. Даже думать… о чем-то таком страшно. Неприемлемо… И пусть уже не так колотит от мысли, что Мирон видел уже не раз и, возможно, еще увидит меня голой, но…
Черт! Нашла о чем думать!
