— А чего это я должен тебе его давать? — ядовитое. — Ты в ЗАГСе… что? Не в себе была? — оскалился в колком сарказме. Выровнялся, вытянулся во весь рост. — Невменяема? Или из-под прицела подпись ставила? Или лунатик? Ты — моя жена, — гневом. — У нас общий сын. Мы — семья, — убийственным набатом. — И я не намерен ее разрушать, — уверенно закачал головой.
А я стою, только идиотически, часто моргаю, не веря своим ушам. Глазам. Разуму. Этот человек совсем неадекватный? Или честь, гордость настолько задеты, что готов идти по головам? Причем доставляя неудобства и себе самому?
— Семья, говоришь? — выпадом я. — Ты сейчас шутишь, да? — сплевываю яд. — Какая семья? Ты ее уничтожил! Причем с самого начала. Тогда, когда насиловал меня! С дерьмом мешал: физически и морально. Когда выгнал нас с сыном! На улицу. В холод.
— Какой холод? Весна на дворе была.
— Весна? — округлила я очи, вперив в него пронзительный взгляд. Едко хмыкнула. Закивала головой, подтверждая себе в сотый раз, что это даже не человек передо мной, не животное. А кусок… кого-то, чего-то. — Весна. Да, весна. И ты мне сейчас о каких-то ценностях говоришь? Об обещаниях напоминаешь? А ты, о всем этом вспоминал, когда ревность вместо своей горячо любимой «семьи» выбирал? Вспоминал?
— А ты чего стрелки переводишь?! — возмущенно рявкнул. — Это не я бабу чужую в наш дом привел! Это ты — зека своего притащила! Еще, небось, и в нашу постель! Это этот же, да? Первый тебя продырявил. О котором ты всё мне вещала в брачную ночь. Это он тебя… р*ком к звездам поставил? — желчный смех.
Обмерла я в шоке, прибитая окончательно гнилью сего существа. Как я еще могла ложиться в одну кровать с этим дерьмом? Всё это терпеть? Как?
Словно пелена рухнула — и искренняя ненависть так и полилась к этому несуразному «явлению»:
— Не твое дело.
— Ну да! Конечно, не мое! — саркастическое. — Кто ж я теперь? Когда такое счастье-то вышло! Так только: покаталась! Пожила на моей шее!
— Да что ты из себя жертву-то корчишь?! Ты ж сам признавался, что со мной только из-за денег! Если бы не папины связи и достаток, нафиг я бы тебе не нужна была!
— Да, но только он оказался такой же с*кой, как и ты! А потому ни нормальной жены, ни побочной пользы!
— Я тебе сына родила!
— Сына? — ехидное. Замер вдруг, перебирая мысли, а затем вдруг закивал: — Родила… только такого же ушлепка, как и сама. Как и весь ваш род!
Хмыкнула невольно, уже окончательно… просто готова взорваться от неадекватности и низменности этой твари.
— Ну так в чем проблема? — смеюсь, лишь бы не завыть от безысходности. — Дай развод — и мы уйдем из твоей жизни навсегда. И я еще раз повторюсь: не надо нам ни твоих денег, ни извинений.
— А мне это кто всё даст? Кто вернет? Время, силы, нервы?
Обмерла я, пришпиленная вконец услышанным. Не дышу, дико таращу очи:
— Ты серьезно?
— Да, — искренне, уверенно. — Не дам. Не дам развод, из принципа.
— Я в суд подам, — тихое, робкое.
— Подавай, — ехидное, сквозь улыбку. — Есть деньги — подавай. Посмотрим, кто из нас более «подкованный». А, недо-юрист, — подмигнул, вконец обливая меня помоями. Прошелся к столу.
Обмерла я, перебирая ошметки рассуждений, чувств. Воспоминаний. И вдруг… сама не поняла, как выдала.
Тихий, колкий смех:
— Всё-таки зря.
Резво обернулся Серебров. Пристальный, выжидающий взгляд на меня, пытаясь забраться в мысли врага.
— Что?! — грубое, с опаской. Шаг его ближе.
Не сбавляя обороты цинизма. Я:
— Да ничего, — улыбаюсь надменно. Тихо, спокойно: — Будь моя воля… я бы в твою сторону… никогда бы даже не посмотрела. А не то, чтобы… замуж пойти, ребенка родить. Я дерьмо? — требовательный, смелый взор в глаза этому ублюдку. Отвечает тем же. — Да, я — дерьмо. Хорошо, согласна, — кислотной иронией. — Вот только я хоть кому-то нужна. А вот ты, «дорогой мой», никому: ни своим родителям, ни нам с сыном. Да и друзья у тебя — та еще сомнительная пьянь: товарищи по бутылке да гулькам. Зря я тебя ненавидела. Мне тебя жаль. Ты — старый, нудный, заносчивый… ограниченный, жадный человек. Как ты там говорил? Шлюхи тебя и то больше хотят?..
Резвый удар, с лязгом пощечина, разбивая на осколки реальность. Зазвенело в ушах.
— До встречи в суде, с*ка.
Через каких-то своих старых знакомых нашел хорошего адвоката Рогожин. И вот оно, заседание. Я думала, что просто сойду с ума. Как кипел Серебров! Как его бомбило! Просто жуть. Ревность так и перла изо всех щелей, исходясь зловонием подбитой гордости. Федька же (Старший) напротив — держался хладнокровно, с откровенным цинизмом, что даже меня порой заражал своим «спокойствием», а где накатывала паника — тотчас любовь, ласка и поцелуи сразу возвращали всё на круги своя.
— Подумай о нашем будущем малыше, — сладким, нежным шепотом мне на ухо. — Не нервничай. Эта скотина ничего этого не заслуживает. Разведут вас — и все пройдет. Забудешь, как страшный сон.
— А Федька? — испуганно.
