— А, — саркастическое мое. Взрывом… жути, обиды, бешенства. — Дружески, — язвлю, вторя. — Ну хорошо.
Резвый разворот — и к двери. Ключ в замок — и сделать два поворота.
Цыкнул тотчас. Шумный выдох. Только ко мне, пытаясь ухватить за локоть, — как я сразу ловко внутрь — и скрылась за полотном, с лязгом захлопнув дверь, явно стукнув, задев Того. Его напор — но моя удача. Успеваю прибить обратно (не ожидал), а потому щелчок — и провернула барашек.
— Ваня, открой!
— Уходи, — тихое, но твердое. Уверенное.
— Ваня!
— Вали к своей Инне! А меня оставь в покое! — гневное, болезненное.
— Ванесса, что там? Кто там? — слышу матери голос за своей спиной.
Обернулась я.
Бешеное, сквозь рев уже. Ей в лицо:
— НИКОГО! ПОКАЗАЛОСЬ!
На ходу разуться — и мигом в ванну. Врубить воду на полную… и за шумом попытаться хоть как-то скрыть горькие, жуткие рыдания, вопли полного разочарования. Финала. «Нашего» с Ним финала.
Посвящается с. Морское, Крым. Черному морю.
Старым знакомым и их историям, «приключениям».
А также VasilinaSh, Надюше, и ее роману «Один День»,
всколыхнувшему мои старые воспоминания.
Уехала. Еще восьми не было, как вызвала такси. Мама провела — и я рванула на автовокзал.
Автобус. Сесть окна. Плеер на полную мощь, наушники в уши — и, давясь слезами, проводить взглядом город…
… и вместе с ним — ВСЕХ его жителей.
Я и раньше любила море. Манило меня оно, влекло к себе своей свободой… шальной игрой волн. Своей уникальностью, мощью… гордостью.
А сегодня… Сегодня оно открылось мне совсем с другой стороны. И мы стали… родными.
Два одиночества среди толпы. Узники клетки, обстоятельств — берегов, за которые никогда нам не выбраться. Влюбленные в Солнце, с которым… никогда не быть вместе. Единственная ваша близость — это лишь когда Оно, Он, тебя касается. А ты… тебе нельзя. Твои чувства, желания, грёзы — всё под запретом. А Он тебя выжигает, испаряет, иссушает. И наполняешься ты лишь слезами в ответ, чтоб хоть как-то выжить. Вот почему ты соленое. Вот почему ты… то тихое, смирное, то… устав от всего этого, бурлишь, бушуешь, клекочешь и возмущаешься, готовое изничтожить всё и вся. Готовое… мстить.
Нас используют, нам позволяют себя любить. Нас… предают, лаская других. Лобзая Небо. То, которое навеки будет с Ним. То, чью гладь дозволено любить и осязать. А ты — ты терпи. Надейся и жди.
Умирай, любя.
Испепеляйся, выживая.
Друг напротив друга. Сидим, давимся… горечью, болью, осознанием… того, что в сути мы — НИКТО. Никто, чтоб нас любить. Не дотягиваем. Жалкое подобие на то, на того, кого ТЫ, наш ИДОЛ, выбираешь.
Федя. Федя! ФЕДЯ! Зачем ты так со мной?
ЗАЧЕМ?!
Заклинаю… ответь!
Я уже в сотнях километрах от тебя — а кажется, что еще ближе.
Настолько, чтобы ощущать тепло, запах, тягу твою ко мне — но не иметь права… даже мечтать коснуться.
«Её». «Её», — грохочет громом, разливается по жилам кислотой приговор.
Ты — Её. И никогда МОИМ не будешь.
Зачем каждую ночь вижу тебя во снах?.. Засыпаю и просыпаюсь с твоим именем на губах?.. С твоим образом в мыслях… Зачем каждый раз даешь надежду, что есть где-то во Вселенной малюсенький шанс, что светило, будто огромная лампочка, рухнет на землю, полюса перевернутся… и жизнь на нашей планете все еще останется существовать? И я… Я! А не она… обрету право быть С ТОБОЙ РЯДОМ. Быть достойной твоих чувств. Твоего искреннего, открытого, не просто «дружеского», внимания… Любви.
— Привет! — мужское где-то надо мной, отчего невольно вздрогнула.
Живо стерла со щек слезы, взгляд на непрошеного гостя:
— Привет, — несмелым, ленивым шепотом.
Отвернулась.
Присел, опустился на гальку рядом. Взор его по сторонам, а затем резко на меня:
— Что-то случилось? Поссорилась с кем-то?
— Нет, — отворачиваюсь еще сильнее, пряча глаза. — Всё нормально.
— Меня Ваня, Иван, кстати, зовут, — протянул руку.
Обмерла невольно, осознавая услышанное. Миг — и коротко, нервически рассмеялась.
— Что? — удивленно-смущенно. — Ну, да. Ванька-дурак. С кем не бывает, да? — тихо хохочет.
Осмеливаюсь взглянуть на молодого человека: коротко стриженный, худощавый брюнет с серыми глазами. Явно на несколько лет старше меня.
Криво улыбнулась:
— Да нет, — несмело. — Дело не в том…
— А в чем? — еще шире его улыбка.
Закачала головой. Вдох — и осмеливаюсь, пожимаю протянутую ладонь:
— Ванесса. В простонародье — Ваня.
Загоготал громко, невольно подавшись назад, но едва моя рука чуть не выскользнула из его, как тотчас поспешно накрыл ее второй. Крепко сжал.
Взгляды встретились.
— По-моему, это судьба.
— Наверно, — и снова кривлюсь от неловкости.
— Прогуляемся? — внезапно, резво. — Или ты тут кого-то ждешь?
— Нет, — качаю отрицательно головой. — Не жду. Можно…
«Кого ждешь, тот не придёт к тебе. Никуда. И никогда», — невольно торопливо добавляет циничный рассудок, откупоривая новую бутыль с ядом.
«Наша дура наивно полагает, что этот слюнтяй сможет заменить Его…» — язвительно гогочет в поддержку червивое сердце, протягивая свой бокал.
