— Ну так, — едкое Вали. — Царевна «уста-ала», — ядовито протянула девушка и скорчила гримасу.
— Ёп*а! — вмиг резво вклинилась Ника. — Это ж вам не кулаками махать! Тут куда труднее!
Усердие — и вклинилась меж ребят, отвоевывая свое «почетное» место на скамье.
— Зато Ванька нас дождалась! — неожиданное чье-то мужское, не без дружеской иронии. — Вон какая молодец!
— Да она вообще умница! — неожиданно отозвалась Некит. — Была б я пацаном, сама б на ней женилась! — заржала идиотически.
— Я те женюсь! — едкое Рогожина. Хотел, было, подзатыльник ей дать, но вовремя та увильнула. — А ты чего там сиротой зависла? — вперил уже в меня взор Рожа.
Стою, оцепеневшая. Страшно даже выдохнуть.
Я тут еще не отошла от шока из-за их непонятной всеобщей радости, от мысли… что, слава богу, с Ним всё в порядке… а Он…
— Иди сюда, а то так и свалишь втихую от нас… в свой санаторий!
— Ой, да ладно! — отозвался «Всеволод». — А куда именно?
— На Черное… — пытаюсь ответить, но тотчас перекрывает весь горизонт Федька собой. Вплотную.
— Надолго? — чье-то девичье (не узнаю).
Осмеливаюсь… поднять очи, коснуться взором Его глаз — но тотчас осекаюсь, заливаясь жаром смущения.
— Недели на две.
— Так, а что у вас там было? Че так долго? — слышу голос Насти, перебивая.
— Замерзла? — тихо, вкрадчиво прошептал (мне) Федя.
— Слышьте, а у вас чё тут… даже бухла нет? — и снова выкрики из толпы, где-то там, за Его спиной.
— Кстати, спасибо за мастерку, — мне всё тот же Рогожин. — Хотя могла и не возвращать.
— Мастерку? — удивленно я. Подняла взор, скользя по краешку дозволенного. Прикипела к его губам, не смея вновь коснуться запретных «океанов».
— Ну… куртку, спортивную, — криво усмехается.
Чувствую, как дрожь охватывает уже всё мое тело, а не только конечности. Сердце колотится, что ошалевшее.
— А ну… как же? Она ж твоя… — невнятно (да и едва осознанно) мямлю, отворачиваясь.
Вдруг движение — снял с себя олимпийку и забросил мне на плечи. Как тогда… когда еще мои грезы лишь только зарождались, когда еще не были осколками… растрепанных чувств.
Поежилась.
— Посидишь еще с нами? Или уже домой?
— Да мне завтра рано вставать, — не вру. Но и утрирую. — А уже и так поздно, — несмелым шепотом. И снова тщетная попытка взглянуть ему в лицо — взволнованно осекаюсь.
— Провести?
— Буду признательна… — шевелю губами, не издав уже ни звука.
— Так что у вас там было? — отваживаюсь уже и я на интерес, едва мы нырнули в подъезд, когда напряжение хоть как-то спало.
Молчит, а потому замираю. Резвый разворот — и чуть не сбил меня с ног. Вовремя сдержался.
Застыл вплотную.
Не отстраняется. И я тоже…
Впервые за вечер, или за всё время… уверенно выдерживаю его взгляд.
— Всё хорошо? — несмело шепчу.
Еще миг — и коснулся взором моих губ. Стоит, шумно дышит, сражается с какими-то своими мыслями. Желаниями…
— Федь… — едва различимо я.
Казалось, от перенапряжения меня сейчас уже начнет трясти в припадке.
Мышцы сжались в теле. Холод стеганул спину. Страшно, волнительно до одури.
Сглотнул слюну Рогожин. Вдруг шумный вдох. Лицо его вытянулось, прогоняя скопившееся напряжение, эмоции.
Нервически рассмеялся. Отвел глаза в сторону.
— Пошли давай, — ухватил вдруг меня за плечи — вздрогнула я невольно.
Силой разворот к себе спиной — и откровенным велением, напором подал вперед — подчиняюсь.
— Всё нормально, — неожиданно продолжил, оторвавшись от меня. Шаги вперед: мои, его. — Все живы, почти здоровы. Разобрались. Этот г*внюк с 9-го еще за тачку платить будет.
— А за ларек?
— И за ларек.
Застыли у квартиры. Лицом к лицу. На пионерском расстоянии.
И вновь полумрак. А я уже дрожу. Рыдать хочется.
Ну, почему, ФЕДЯ?! ПОЧЕМУ ТЫ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПАЕШЬ?!
Зачем мозги пудришь?
…но и на большее не решаешься?
— А, точно, — живо дернулась я, вырвавшись геройски из плена наваждения чувств, его зрительного давления. Стащила с себя его олимпийку. — Чуть опять не забыла. Спасибо тебе большое.
— Да ладно, — тихо, бархатным шепотом. — Могла бы и себе оставить.
Окаменела я. Сцепились взоры на мгновение. Но еще секунды — и силой, невольно ударив ему в грудь, всунула куртку в руки.
— Держи, — грубо, но сдержано.
Подчинился. Но взгляд так и не дрогнул. Все еще стоит — пристально сверлит, будто у меня есть что-то сверх важное его… и никак не хочу оное отдавать.
Мигом отворачиваюсь.
— Вань… — несмело.
— Зачем ты так со мной? — перебиваю. Взгляд своему Истязателю в лицо: глаз духу не хватило коснуться.
— Как? — хрипло; лживое.
Знает, понимает. Но не хочет признаться… ни себе, ни мне.
— А так… — на ресницах моих уже застыли слезы.
Не могу… Господи, я так больше не могу!
Еще одно моргание — и потекли позорные соленые реки. Увидел. И пусть между нами мгла — однозначно увидел.
А потому и резво отвел очи в сторону. Нервно сглотнул слюну.
— У тебя же Инна есть, — осмеливаюсь на самое жуткое… будто кто гранату мне в грудь без чеки вместо сердца засунул. Тикают мгновения.
Замер, словно статуя.
Не дышу и я. Жду.
Неожиданно горький, болезненный смех. Взор около его. А затем… на меня. Прищурился в лживой улыбке:
— Но я же так… дружески.
