— А что здесь? — пронзающей стрелой голос подоспевшей Инны. Заикается, давясь воздухом. — Фух, — шумный вдох-выдох. — Нашли?
— Да лучше бы она удавилась! — громом Рогожина. Дернулся в сторону — мигом открываю глаза. Слежу за ним испуганно взором: шаг к Соболевой и схватил ее за руку. — Пошли. Не*** тут ловить. Вообще.
Потащил в темень за собой. Подчинилась та.
Жалящие, осуждающие взгляды на меня со всех сторон.
В момент дернулась я — кинулась бежать.
Следом за этими — огибаю, перегоняю их — и долой, куда глаза глядят.
Через сад, двор — и за калитку. Уже хорошо знакомой дорогой… да так, пока не уперлась в кладбище.
Шальной взор по сторонам, ищу проходы — и в лесопосадку.
На вокзал.
Любой ценой добраться туда и сбежать.
Грохочет сердце, обливаясь кровью. Но позор, что клокочет своим презрительным смехом мне за спиной, давал исправно дозы адреналина и сумасбродства по венам. А потому вперед. А потому — не уступаю страху.
Через подлесок, колючие кусты — и раздирая в очередной раз себе плоть до крови, выбираюсь к свету.
Фонари. Семафор. Светофор. Вдали — заветное здание.
Господи, заклинаю! Молю! Пусть поезд будет! Любой! В любую сторону! Лишь бы долой! Лишь бы прочь из этого ада!
Еще немного — и, временами сражаясь с трясиной щебенки, домчала. Беглый взляд по сторонам, тараща очи — выискивая, чтобы никого лишнего не было здесь. Не хватало из одних лап в другие.
И вдруг крик. Гомон. Шорох — выскочило несколько парней из лесопосадки.
Узнаю среди них и Рожу.
Окоченела я от жути.
Что задумал этот безумный?
Разделились. Один, вроде Гриб, в сторону кладбища, переезда. Рогожин — в мою сторону. А третий, Сева, — вперед. Через пути — да по округе.
— Ваня! — в отчаянный, тщетный раз, вонзаясь стрелами мне в душу.
Поежилась — тотчас к зданию, на задний двор.
Забилась я в угол, спряталась за большую ржавую бочку. Колотит меня уже вовсю от ужаса. Всё тело ноет. Колет в груди, заливая жаром, отдавая тупой болью в лопатку.
Не дамся. Живой — не дамся!
— Ваня! — и снова грохочущее. — С*ка, ты где?! — более тихое, сражаясь наперебой с дыханием. — Найду же… и сам тебя размотаю. За**бала! За**бала уже нервы мотать! ВАНЯ! — и снова крик на всю мощь.
Шаги мимо (видимо, круг навернул вокруг здания) — и в сторону перрона.
Несмело выглядываю из-за бочки. Мало что видно, но миг — и заметила Его: ко мне спиной. Прошелся туда-сюда Рогожин. Замер. Потер руками лицо и гневно выругался.
Взор около — и куда-то резво подался.
Мгновения тишины (только сверчки монотонно стрекочут) — и решаюсь. Подползла к углу на карачках, триста раз оглядываясь. Пытливый, аккуратный взгляд — и заметила. Вдалеке. Опять пошел к лесопосадке. На поворот.
Выровнялась. Взор по сторонам. И замечаю, осознаю: изменился цвет на сигнальных столбах.
Скоро будет. Лишь бы только никто из этих не вернулся…
…шальные, изматывающие минуты, пока железная гусеница доползла до заветной станции. Повезло — не «скорый». Пассажирский, но не «скорый»: остановился.
Бросаюсь к последнему вагону. К девушке. Отчаянно, горьким воплем:
— Заберите! Возьмите меня с собой, пожалуйста!
Вытаращила та на меня очи.
— Д-да как? — заикнулась испуганно. — Как я? Куда?
— Умоляю, пока они не вернулись!
Взор на дорогу — вижу: бежит Рогожин со всей мочи. Заметил, признал меня.
Вторит мне проводница.
— А-а… Быстро! — гаркнула испуганно и тотчас силой сама меня потащила на лестницу в вагон. Торопливые сигналы девушки. И поезд забухтел, издав гудки.
Живо опустила пол и закрыла дверь.
Прижалась я в ужасе к стеклу, нагло оттесняя свою спасительницу. Дико пучу глаза. Вижу его в окно — бежит… пытается ухватиться, заскочить хоть в какой-нибудь вагон — да тщетно, слишком высоко — или закрыты двери.
А затем и вовсе поравнялись. Пронзающий взгляд мне в очи. И скрылись долой — остался позади мой Палач.
— Пошли, — тихое, несмело проводницы. Попытка обнять меня за плечи, но осеклась. — Не переживай. Сейчас милицию вызовем. И гадов быстро схватят.
— Не надо! — в ужасе дернулась я.
— Как не надо? — обомлела девушка.
— Не надо, умоляю! — нервически сглотнула я слюну, осознавая в какой еще больший омут всех затягиваю.
— Н-но… — задергались ее губы, глотнув воздух. Лихорадочное моргание.
Но мгновения перепалки взоров, обоюдного шока — и сдалась.
— Ладно, пошли, давай, — хватает меня за плечи и подала из тамбура в коридор. — Чаю налью, успокоишься. А там обдумаем всё.
Жуткое, убийственное давление звенящей тишины (лишь только тихое постукивание, баюканье, биение пульсом стальных колес о рельсы).
Сверлит меня моя «спасительница» взглядом. Глодает мыслями.
Сложила я руки на столе, не притронувшись к ее гостинцам. Уткнулась носом, пряча не так лицо, как глаза, которые и так насмотрелись уже сегодня на свой жуткий позор и порицание. Молчу.
Безмолвствую, как и она.
Даже слез уже нет.
Пусто внутри. И жутко.
Жутко, что будет потом… Как приеду. Как начнутся вопросы. Как Он меня найдет.
Отомстит? Накажет? Проигнорирует?
Боже! Как я от всего устала! До безумия устала! Резиновые двое, или трое (сколько уже там?) суток. А словно год. Казалось, это было бесконечно.
